МНЕ ПОНЯТНА ТВОЯ ВЕКОВАЯ ПЕЧАЛЬ, БЕЛОВЕЖСКАЯ ПУЩА...

Татьяна АНТОНОВА-МЕЛЬЯНОВИЧ
«Труд»
09 и 16.08.2001

Вместо предисловия

Беловежская пуща — один из самых титулованных заповедников не только в Европе, но, пожалуй, и во всем мире. Слово «пуща» в белорусском и польском языках ассоциируется с лесом естественного происхождения, сохранившим свой первобытный облик. Что же касается названия «Беловежская», то этимология его недостаточно изучена, хотя и существует несколько интересных версий на этот счет. Одна из них основана на том, что название свое пуща приобрела благодаря присутствию в этой местности сторожевой башни-крепости. Издалека это строение, сохранившееся с 13 столетия (возведено при князе Владимире Волынском) действительно напоминает башню. А «башня» по белоруски — вежа. Правда, построена она из красного кирпича. Но ученые считают, что слово «белый» в древности имело значение «неприкосновенный», «незавоеванный», «непокоренный"… А эта башня, возвышающаяся над окрестностями, вошла в историю именно благодаря безмерному мужеству и отваге воинов, защищавших на этом рубеже свою землю от врагов, и она не была завоевана, не была разрушена, опоганена — стала своеобразных символом вольнолюбия живущего тут народа. Так что вполне логичным видится и такое происхождение названия Беловежской пущи.

В 1992 году решением ЮНЕСКО Государственный национальный парк «Беловежская пуща» включен в Список Всемирного наследия человечества (наряду с озером Байкал, дождевыми лесами Амазонки, водопадом Виктория, Дальневосточной долиной гейзеров и многими другими уникальными объектами). В 1993 году парку присвоен статус биосферного заповедника. И, наконец, в 1997 году он был награжден Дипломом Совета Европы за успехи в деле охраны природы, после чего попал под опеку этой влиятельной международной организации ровно на пять лети.

За что же такая честь и слава этому старому лесу? Сегодня Беловежская пуща — наиболее крупный остаток первобытного равнинного леса, который в доисторические времена (13 тысяч лет назад) произрастал на территории всей Европы. Постепенно он был вырублен и в относительно первозданном состоянии сохранился в Беловежской пуще. Средний возраст лесов Беловежской пущи составляет более 100 лет, отдельные участки — 250-300 лет, зарегистрировано более 1000 деревьев-великанов.

Воссоздавая загубленные леса, европейцы надеются в будущем взять именно в Беловежской пуще тот первозданный «семенной» материал, который позволит им иметь хотя и не аутентичную древнюю флору и фауну, но, во всяком случае, очень похожую на нее.

Осознавая значение для человечества Беловежской пущи, Всемирный банк реконструкции и развития в 1992 году выделил миллион долларов на сохранение биологического разнообразия белорусской части пущи.

В течение истории менялись границы пущи, способы хозяйствования и ее хозяева (периодически она то объявлялась абсолютно заповедной, то опять интенсивно эксплуатировалась — все зависело от увлечений и пристрастий того, кто ею владел), но во все века так или иначе она оставалась охраняемым лесным массивом.

1.

В администрации Национального парка «Беловежская пуща» журналистов, как нам показалось опасаются. Во всяком случае, никакого энтузиазма у начальства наше появление не вызвало. Желание поговорить с главным лесничим, потомственным лесоводом Евгением Смоктуновичем, о котором местные жители отзываются очень уважительно, закончилось безрезультатно. Евгений Анатольевич, потупив глаза, сдержанно объяснил, что без разрешения Генерального он не может вести бесед с нашим братом. Точно так же и другие специалисты отсылали нас к нему. Зато простая публика охотно беседовала, выкладывая наболелое, озабоченность по поводу будущего пущи.

— Эх, дзетки, тэ ж райски куток, — кряхтя и как-то своеобразно крестя лоб узловатыми пальцами, распевно вел на своем полесском говоре, соединившем и русскую, и белорусскую, и украинскую, и польскую речь, сухонький, но резвый дедок, проезжавший на старом, может быть еще довоенном велосипеде, или как тут зовут — роверы — через пущу и остановившийся передохнуть. — Колэ б люды ведали, што нарабылы тут гэтыя работнычкы… Пылуюць, пылуюць — ниц не шкадуюць. Во, гляньце, однэя пяньки засталися. Сохнэ, хворэе пушча — грыба нэ знойдзеш, а было колысь аж мора… Запаганылы всэ зэмлю. Вада збэгла адысюль з ыхняй мельрацыяй.

На вопрос, кто он и откуда, чем занимался, разволновавшийся по поводу пущи дед, наученный, видно, горьким опытом, не стал выкладывать о себе никакой информации, испуганно схватил свое транспортное средство и помчался на нем дальше, продолжая выругивать тех, кто теперь так бездарно хозяйствует на этой земле.

Генерального директора Нацпарка, как мы поняли, тут побаиваются. Говорят, что крут, не терпит никаких возражений, тверд, как сталь, осуществляя директивную линию руководства. А куратор у пущи, как известно, серьезный — Управление делами президента. На должности Генерального директора Николай Бамбиза в пуще всего лишь около трех месяцев. А пришел сюда из Припятского заповедника. Говорят, что его трудами остались очень довольны «наверху», ценят как хорошего хозяйственника, умеющего зарабатывать деньги. Зато белорусские «зеленые» много писали о том, как, благодаря стараниям этого человека, пошли на паркет вековые пойменные дубы, ели и ясени Припятского национального заповедника.

Придя в пущу, Николай Бамбиза сразу объявил, что собирается работать с командой единомышленников, поэтому те, кто не согласен с «политикой партии и правительства», могут подыскать себе новое место. А попробуй подыщи себе место в Каменюках…

Сегодня в штате Национального парка работают специалисты самого разного профиля: ученые, экономисты, строители, лесничие, егеря, охотники, животноводы, земледельцы, рабочие деревоперерабатывающей промышленности. Хозяйство действительно огромное. Но научно-исследовательский отдел здесь, как ни странно, весьма скромен — 22 человека, и среди них — ни одного доктора наук. Хотя 20 лет назад плодотворно трудились около 60 известнейших ученых. Но что поделаешь, новые времена — новые нравы.

Большинство работающих тут — коренные пущанцы, чьи предки извечно жили на этой земле. Прикипели душой к пуще, сроднились с ней и те, кого судьба привела из далеких краев. Удивительно, но и случайные люди, попавшие в пущу по делам и ощутившие ее величие, начинают чувствовать свою причастность к сохранению этой жемчужины природы.

2.

Счастливый случай помог побывать нам на одном из отдаленных хуторов в глубине пущи, где проживает 90-летняя Марыся Жак (эту семью по счастливой случайности не постигла судьба других «кулаков», сосланных в Сибирь, хотя также пришлось пережить многое). Ее внучка, статная пущанская красавица Наталья Царевич, которая привезла нас сюда, рассказала о том, как жили в этих некогда глухих местах люди.

— Вся моя сила и любовь к этой земле — вот от этого хутора. Тут я долгое время жила у бабушки, а родилась в Германии, откуда родители привезли меня в бабе Марысе семимесячной плаксивой девчонкой. Позже мне пришлось поколесить по свету, но нигде не было так хорошо, как здесь, всегда тянуло в эти края. Меня всегда дурманил запах свежескошенного сена, жужжание пчел на пасеке, вкус меда, эти поляны, безбрежный лес, где знакомо, кажется каждое деревце. В детстве от переполнявшего меня чувства любви ко всему этому великолепию я нередко включала музыку и исполняла какой-то почти ритуальный танец под звездами. Бабушка и дедушка смеялись, может быть, не понимая меня… Сколько раз, бывало, в лесу сталкивалась с зубром. Иду, собираю ягоды, вдруг поднимаю голову и вижу, как из лесной чащобы внимательно смотрит на меня своими блестящими черными глазами огромный бык. Я замру, не дышу, не двигаюсь… Ни разу пущанские звери не причинили мне вреда. Да и мы, живущие здесь, ко всему живому относились очень бережно. Это передавалось из поколения в поколение, действовал, я бы сказала, некий негласный моральный кодекс, и его все свято соблюдали. Здешние люди без крайней нужды дерево не всегда спиливали, кусты не трогали, даже если они мешают в хозяйстве — лучше обойдешь их стороной, ведь живое жить должно. Людей, которые наносили вред пуще, отселяли отсюда. Это было неписаное правило.

Сейчас же в пуще не действую и писанные правила. Чего стоит, например, санкционированная руководством парка вырубка живых деревьев, произведенная в этом году! Вседозволенность, как считают местные жители, развращает людей без крепкой основы. Некоторые без зазрения совести и втихаря постреливают барсука (для получения барсучьего жира, который применяется при лечении туберкулеза). Все меньше остается рыси, глухаря, тетерева, рябчика. Из-под полы торгуют редкими растениями, занесенными в Красную книгу, жители околопущанских деревень. Наверняка при этом думают: «Почему, спрашивается, государство браконьерничает, да еще так по крупному, а нам нельзя по мелочевке!»

Как считает проработавший в Нацпарке долгие годы кандидат биологических наук Вячеслав Семаков, положение тут тревожное, и усугубляется оно крайне активной хозяйственной деятельностью в пуще, огромными промышленными вырубками леса. По мнению этого человека, Беловежская пуща заповедником в прямом смысле этого слова никогда и не была, хотя формально с 1944 по 1957 годы имела статус заповедника. Потом же она превратилась в заповедно-охотничье хозяйство, что имело для пущи колоссальные издержки, с 1991 реорганизована в Государственный национальный парк, а с недавнего времени стала государственным природоохранным учреждением (ГПУ). В положении об этом ГПУ, кстати, записано, что при банкротстве предприятия оно ликвидируется в установленном порядке. Это речь идет о заповеднике мирового уровня!

— Если говорить слово «заповедник», то подразумевается: тут ничего не трожь! — говорит Вячеслав Васильевич Семаков. — А охота совсем другие цели преследует — добывать. Вот и добывали, словно оголтелые. И сейчас продолжается все то же самое, хотя вроде бы введена зональность, есть заповедная зона, где запрещена всякая хозяйственная деятельность человека. Но это условно заповедная зона, потому что и там когда-то вырубались леса. А что значит вывезти лишь одну огромную сосну из леса… Когда ее волокут с помощью трактора на обочину дороги, чтобы погрузить в машину, то сдирается весь слой, который формировался тут столетиями. В сухих деревьях, как известно, живут совы, белки, куницы, дуплогнездники. В этом случае они лишаются своего места обитания. А в той зоне, куда мы водим туристов, сплошь пеньки. Приходится иной раз говорить приехавшим на экскурсию в пущу, что это, мол, англичане пилили в свое время. Какие англичане, если в пуще работает новейшая пилорама из Германии!

3.

Всякого, конечно, повидала пуща. Черные дни для нее вновь наступили после того, как из-под юрисдикции Совмина Национальный парк перешел в руки Управления делами президента. Под крышей Совмина, в общем-то, жилось неплохо, выделялись средства на науку и природоохранную деятельность, в пуще была восстановлена популяция зубров, другие виды исчезающих животных, произошло обустройство территории, начал развиваться туристический бизнес, стала создаваться инфраструктура для этого вида деятельности. За это, конечно, приходилось отгружать добротную пущанскую древесину на, так сказать, строительство дач совминовского начальства… Но это не шло ни в какое сравнение с новыми подходами. В середине 90-х в парк прислали Василия Жукова, который ранее руководил колхозом. Перед ним была поставлена задача ориентироваться в лесном хозяйстве исключительно на рубки, развернуть в полном объеме на пущанских землях хозяйственную деятельность, которая давала бы хороший доход в государственную казну. Василий Потапович Жуков, совершенно некомпетентный в деле охраны природы, заповедном деле, науке, лесном хозяйстве, со всем присущим старой гвардии энтузиазмом начинает преобразовывать Беловежскую пущу в большой колхоз. Тут понастроили дорог, сделали электрификацию и телефонизацию кордонов, создали конеферму, пробовали разводить гусей… Егеря до сих пор плюются, рассказывая, как приходилось лазить по болотам, собирая яйца диких уток, чтобы разводить их в вольерах.

Старая лесопилка, очевидно, не устраивала тех, кто собрался брать с пущи приличную дань. Несметные богатства леса явно будоражили разгоряченное воображение новоявленных коммерсантов, для которых нет ничего святого, кроме денег. И поэтому они решили распродавать по дешевке национальное богатство Беларуси. Под кредит в два миллиона долларов небезызвестный бывший управделами президента Иван Титенков приобрел в Германии «суперлесопилку», которая могла перерабатывать только сырую древесину. Но в пуще-то рубить сырой лес запрещено законом. Ситуация складывалась плохо. За кредит надо было расплачиваться, а пилорама простаивает. Попробовали завозить древесину из отдаленных регионов. Оказалось страшно нерентабельно. Теперь гоняют машины, груженные лесом, с территории, что вблизи Чернобыльской зоны. Специалисты знают, насколько это опасно: при сжигании опилок начинается радиоактивное загрязнение территории пущи. «Суперлесопилка», между тем, уже два года работает подпольно, незаконно, потому что она не принята комиссией (при наличии сухой древесины идет много пыли, а пылеулавливатели не предусмотрены на этой раме и поэтому создается пожароопасная обстановка и нарушаются правила гигиены и санитарии). Не удивительно, что на лесозаводе теперь введена, как когда-то на деревоперерабатывающей линии в Припятском заповеднике, ночная смена. Никто, фактически, не видит этого безобразия. Люди молчат, им надо кормить семьи, хотя они и знают, что работать в таких условиях опасно для жизни: канифоль вызывает быстрое развитие раковых заболеваний. Кстати, на новых станках можно распилить около 250 кубометров круглого леса в смену. Вот и крутится новый генеральный директор, пытаясь выжать из этого дорогостоящего агрегата все возможное. Ведь надо платить по кредиту, а денег нет. Все производство едва нарабатывало на уплату процентов — по эквиваленту 100 тысяч немецких марок. Вот и отдал генеральный приказ своим лесничим пустить в расход живые старые сосны и ели. Лесничие, к их чести, встали на защиту деревьев. Но в дальнейшем им все же пришлось принять участие в рубке живых деревьев — началось массовое развитие елового короеда. Кстати, о короеде. Научно доказано, что мелиорационные работы, проведенные в 60-70 годы прошлого столетия в Полесье, имели весьма негативные последствия для пущи. Вода ушла из поверхностных пластов земли, а корневая система ели, как известно, стелется неглубоко. Деревья стали усыхать, завелся короед. Для борьбы с ним, между прочим, существуют и биологические методы. Но про них в пуще даже не заикаются. Ведь пилорама должна работать, окупить себя, дать доход.

Пока сплошная рубка леса, на которую, очевидно, так рассчитывало руководство пущи, приостановлена. Комиссия, работавшая в конце июля в Беловежской пуще, которую возглавил известный ученый, академик Национальной академии наук Беларуси Виктор Парфенов, выявила многочисленные грубейшие нарушения правил технологической дисциплины рубок в пуще, а также нарушение природоохранного законодательства при их проведении. Как дальше будут развиваться события, предугадать трудно. Но в любом случае за пущу будут бороться те, кому небезразлично, что происходит в их стране.

Прекрасно осознает сложившееся положение заместитель генерального директора по научно-исследовательской работе Георгий Козулько. По его убеждению, еще в прошлые десятилетия стало очевидно, что хозяйственная деятельность, которая интенсивно развивалась в заповедно-охотничьем хозяйстве, и созданный тут научный центр, имевший статус института с природоохранным направлением деятельности, вошли в противоречие. Они не смогли сосуществовать. Приоритет был отдан хозяйственной деятельности. Результат, как говориться, на лицо.

— Чтобы сохранить пущу для потомков, целесообразно и разумно было бы, — считает ученый, — в дальнейшем гармонизировать оба вида деятельности — научную и хозяйственную. Они должны работать в одной связке, но наука при этом — на полшага впереди.

Другого мнения придерживается известный орнитолог Владимир Дацкевич, всю жизнь проработавший в пуще. Он считает, что сохранить пущу как эталонный лес Европы, можно лишь отдав ее целиком в руки экологов, прекратив тут всякую хозяйственную деятельность, работая в одном направлении с польскими учеными, которые добились весьма ощутимых результатов на своей части пущи, а также придав этому массиву соответствующий статус, чтобы вновь не прибежали сюда люди с топорами.

…Уезжаю из пущи, но знаю, что еще вернусь сюда. Чтобы еще раз дохнуть дурманящего смолистого воздуха этого необыкновенного леса, повидаться с бабой Марысей, ее внучкой Натальей, директором сторожевой башни в Каменце Галиной Тарасевич, многими другими людьми этого края, умеющими любить и создавать, а не рушить и уничтожать.