СОЮЗ НЕ ПРОПИВАЛИ, ОН СЕБЯ ИЗЖИЛ

Татьяна КУЧИНСКАЯ
«День»
№ 100
08.12.2001

И без того популярный политик Станислав ШУШКЕВИЧ сегодня, пожалуй, станет персоной номер один в Беларуси. Планируя это интервью, мы понимали, что в день 10-летия похорон Советского Союза Станислав Станиславович будет «вальсировать» на страницах сотен газет. И все же устоять перед соблазном навестить одного из трех «беловежских зубров» не смогли

— Станислав Станиславович, версий насчет причин появления беловежских соглашений множество. Как вы считаете, существует ли точный ответ на вопрос: так почему же все-таки развалился Советский Союз?..
— Бесспорно существует. Во-первых, есть общее правило, что империи когда-нибудь разваливаются. А во-вторых, устройство СССР было достаточно непростым и сложно удерживаемым. Искать общность между чукотским оленеводством и узбекским хлопководством очень сложно. Между тем этими отраслями пытались управлять абсолютно одинаково, при помощи идеологических приемов и страха. С ликвидацией 6-й статьи Конституции страх исчез, и в обществе начались необратимые процессы…

К моменту подписания беловежских соглашений все республики уже заявили о своем суверенитете. Распад в значительной мере состоялся и мог продолжаться неконтролируемо. Согласно утверждению Макиавелли, государство распадается тогда, когда перестает быть управляемым. А Горбачев после Фороса уже практически не участвовал в управлении государством и кое-где воспринимался как опереточная личность. Поэтому людям, реально находящимся у власти, необходимо было предпринимать какие-то действия.

— Когда вы ехали на встречу в Вискули, то уже точно знали, что состоится подписание такого судьбоносного соглашения?
— Нет, конечно. Раньше бытовало мнение, что существовали какие-то тайные заготовки документов. Сейчас, слава богу, все уже высказались — Козырев, Гайдар, Шахрай, Бурбулис, Фокин подтверждают, что это политическое решение созрело за одну ночь. А весь последующий день мы разрабатывали эти документы.
— Правда ли, что инициатива развала Союза принадлежала российскому госсекретарю Бурбулису?
— Не могу на этом настаивать. Еще несколько лет назад я связывал предложение о развале Союза с именем Бурбулиса. Хотя Кравчук первое время утверждал, что это его инициатива. Поэтому теперь уже нельзя абсолютно достоверно сказать, кому принадлежит идея о прекращении существования СССР. Но это и не имеет принципиальной важности, поскольку не было ни одного несогласного с этой идеей. Все пункты договора принимали только на основе консенсуса, и ни один из них не прошел в первичной редакции.
— Но ведь вы принимали глобальное решение и своей подписью, наряду с двумя другими, фактически перечеркнули 70-летнюю историю целой державы. Неужели у вас не дрогнула рука при подписании документа такого масштаба?
— Знаете, эта история уже была перечеркнута отстранением КПСС от власти, съездом народных депутатов, работой межрегиональной депутатской группы, сопредседателями которой были такие, казалось бы, в прошлом несовместимые люди, как Ельцин и Сахаров. Этих перечеркиваний было уже ой как много… Нам же оставалось только юридически корректно все сформулировать. И сегодня я горжусь тем, что не могу предложить ни одного исправления.
— Станислав Станиславович, тогда в Вискулях вы не чувствовали себя всего лишь маленьким винтиком в системе безжалостного противостояния за кремлевскую власть между Ельциным и Горбачевым?
— Абсолютно исключено! Я не был настолько наивным, чтобы не понимать мотивации действий Ельцина. Все было слишком очевидным. Но ведь мы тоже действовали согласно своим интересам. Украина получала у России юридическое подтверждение о признании своей независимости. Беларусь также наконец обрела суверенитет, за который она боролась целых двести лет, с момента третьего раздела Польши. Так найдите мне винтик, который решил бы ТАКОЙ вопрос без материальных затрат и кровопролития! А главное, что и сегодня Беларусь остается суверенной. И сколько бы эти «пигмеи» ни пытались заключать какие-то союзы о ликвидации независимости Беларуси, у них ничего не получается. Просто соображать надо, а не быть винтиками в механизме российско-белорусских отношений.
— У Александра Григорьевича при упоминании о беловежских соглашениях есть «козырь», который он для убедительности непременно выкладывает на игровой стол. Мол, тогдашние охранники ему рассказывали, что СССР не развалили, а пропили. Якобы во время принятия судьбоносных решений первых лиц трех государств охранники носили по резиденции в Вискулях, как дрова. Это правда?
— Начальник нашей республики всегда врал, врет и будет врать и, наверное, лекарства от этой патологии нет. Причем врет по-разному, и порой не разберешь, где правда, а где ложь. Те охранники, что были в Вискулях в момент подписания соглашений, относились к совершенно иной плеяде людей. Это были культурные, цивилизованные люди, взращенные в недрах КГБ, которые никогда никому ничего не рассказывали. В любом из них я был абсолютно уверен и уважал их за профессионализм…
— Но ведь не секрет, что Ельцин был большим любителем горячительных напитков?
— Да, конечно. И теперь, когда он уже не является президентом, я могу рассказать, что в Минске на саммите СНГ я проводил пресс-конференцию вместе с Тер-Петросяном, потому что Борис Николаевич выглядел бы на ней крайне неприглядно. В Ташкенте были такие случаи, когда Ельцин вел себя слишком вольно. Если бы со мной такое приключилось, я бы чувствовал себя неудобно… В Беловежской пуще не было ни одного человека, который бы употребил алкоголя столько, чтобы выглядеть хотя бы чуточку выпившим. Поэтому эти разговоры не имеют под собой никакой почвы. Поймите, что в нужном месте, в нужное время собралась нужная команда высочайшей квалификации. В этом и кроется весь секрет прочности беловежских соглашений, которому пытаются найти объяснение таким вот примитивным способом.
— Скажите, как же так получилось, что Горбачев отправил своего политического оппонента подписывать какие-то значимые документы?
— Горбачев никуда Ельцина не отправлял…
— А он утверждает обратное. Будто бы перед отъездом Бориса Николаевича они оговорили все детали предстоящего визита, и Ельцин, получив «благословение» Горбачева, отправился в Беловежскую пущу…
— Я настаиваю на том, что Горбачев Ельцина никуда не отправлял и отправить не мог. Ельцина пригласил я на охоту. И вообще, когда Горбачев раздувает щеки по этому поводу и говорит, что Союз развалили — это, простите меня… Раньше хоть была Раиса Максимовна, которая помогала ему логично мыслить.
— Выходит, Ельцин приехал просто поохотиться?
— Почему же? Ельцин приехал с официальным визитом, как официальный президент России, которая заявила о своей суверенности. Но… Горбачев ему, прямо скажем, мешал. Поэтому он хотел устранить политического конкурента и обрести настоящую президентскую власть.
— На тот момент Горбачев был главнокомандующим. Вы не боялись, что если бы Михаил Сергеевич узнал о происходящем в Вискулях, на вас могли надеть наручники?
— Я могу вас успокоить: он знал, кто там собирается и почему. Дело в том, что вся спецсвязь находилась тогда в руках КГБ, который подчинялся Горбачеву. По «тройке» я вел переговоры и с Кравчуком, и с Ельциным. Кстати, в одном из телефонных разговоров я сказал: «Борис Николаевич, а может, Горбачева пригласить!» На что мне Борис Николаевич ответил: «Если пригласите Горбачева, то я не приеду». Я думаю, что об этих разговорах Михаилу Сергеевичу было известно. Да и о других обстоятельствах, связанных с гигантской подготовительной работой по сбору делегации и обеспечению «коридоров», он не мог не знать.
— То есть у вас при подписании соглашения никакого страха даже подспудно не возникало?..
— Абсолютно! Безопасность этого мероприятия нам была обеспечена. Это уже потом Эдуард Ширковский — человек, который отвечал за безопасность этого мероприятия, шеф КГБ, бывший охранник Хрущева, — не знаю с чего вдруг начавший вздыхать по Союзу, сказал, что надо было нас арестовать. Видимо, здесь без подпития не обошлось…
— А какие чувства вас обуревали после того, как все свершилось?
— Вот тогда я подумал, что можно распить бутылку доброго вина или хорошей водки. Но как только подписание произошло, меня начала сверлить одна мысль: как сейчас ратифицировать данное соглашение на Верховном Совете. А здесь могли быть большие трудности. Поэтому я просчитывал всяческие варианты. Мне было понятно, что надо обязательно дать слово старым коммунистам. И если они не поддержат это решение, то придется возвращаться к профессорской деятельности. Однако мои опасения оказались напрасными. Была такая поддержка, которой я не ожидал. Все «за», один голос Тихини «против», несколько отсутствующих и трое воздержавшихся.
— Какие перспективы дальнейшего хода событий виделись вам на момент подписания беловежских соглашений?
— Надо признаться, что романтиками мы были большими. Я верил, что мы пойдем в направлении прогрессивного реформирования, хотя и понимал, что без сложностей не обойтись. Честно говоря, мне даже в голову не приходило, что будет столь профессионально организован реванш и Беларусь станет отстойником коммунистических взглядов, что будем строить централизованно управляемую государством экономику.
— Каким вам представляется будущее нашей страны?
— Я сейчас знаком с новой волной миграции и вижу, как белорусская молодежь работает за рубежом. Это серьезнейшие, трудолюбивые, дисциплинированные люди. И особенно поражает высокая квалификация. Но самый важный показатель — на президентских выборах лучший вуз Беларуси единодушно проголосовал против Лукашенко. Значит, молодежь знает куда идти, а за ней будущее.