БЕЛОВЕЖСКАЯ ПУЩА
Анна АРТЮШКЕВИЧ
«Народная воля»
№131
6.07.2002 г.
«Если я не побываю в Пуще месяц-другой, то я начинаю болеть…»
Десять лет тому назад частью всемирного природного наследия была признана Беловежская пуща.
Сегодня та часть Беловежской пущи, которая находится на территории Беларуси, — в опасности. Собеседник журналиста «Народной воли» лауреат Европейской премии Генри Форда, автор ряда публицистических статей в защиту отечественной природы Валерий Дранчук.
— Одним из первых, кто рассказал мне про то, что делается в Пуще, был потомственный пущанец, известный ученый-орнитолог, принципиальный и мужественный человек Владимир Афанасьевич Дацкевич, — начал диалог В.Дранчук. — Душа болит от того, что в последние годы дикость эксплуатации Пущи узаконилась: ее пилят планово-директивно —
— Но хозяйственная деятельность в Пуще должны быть строго ограниченной?
— Совершенно верно. Как пишет закон, она должна вестись на основе «передовых достижений природопользования». Пуща — так называемый первичный естественный лес, эталонный природный комплекс, сложный живой организм, европейская ценность…
— Как ты считаешь, Пуща не должна быть доступной массовому посетителю?
— Когда заповедно-охотничье хозяйство, которым была Беловежская пущ, меняло свой статус, ученые — прежде всего Сущеня, Парфёнов, Жуков и другие — предлагали сделать ее заповедником Тогда Пуща могла бы выйти на
— Какие перспективы, по мнению ученых, ждут Пущу?
— В Пуще сегодня науки почти нет, на серьезные исследования средства не выделяют.
— Ученые протестуют?
— Конечно же, но кто их слушает. Академик Парфёнов — специалист по Пуще — сказал в ее защиту немало умных слов, я это сам слышал, но в конце концов он понял, что говорить нет смысла.
— А есди бы таких ученых было десять, двадцать, сто…
— Если бы…
…Тут я вспомнила, как несколько лет тому назад решила сделать красивую предновогоднюю программу про Беловежскую пущу. Интервью для нее захотел дать Иван Иванович Титенков (кассету с интервью я храню). Титенков не таил, что перед ним поставлена задача взять с Пущи как можно больше денег, рассказывал про быстрый расцвет беловежского туризма, строительство там дорого, сервисных объектов и так далее. Когда я поинтересовалась, не повредит ли это Пуще, Иван Иванович откровенно удивился, и стало очевидно, что он слабо представляет значение этого удивительного леса. Я предупредила Титенкова, что буду брать интервью у ученых из Академии наук, которые изучаю Пущу, поэтому хочу сделать программу-дискуссию, но Иван Иванович,
Затем я беседовала с учеными и они оспаривали много чего из той политики, которую проводило в Пуще Управление делами На следующий после эфира день официальный представитель Управления делами сообщил по телефону, что Иван Иванович обиделся на меня за программу. «Но я же предупреждала, что будет дискуссия,» — удивилась я. «Вы не понимаете текущего момента, — вздохнул представитель и ехидно добавил: «Академики оспаривали Ивана Ивановича потому, что раньше они сами жировали в Пуще. Кстати, один из них утром уже просил у нас прощения».
Я позвонила этому ученому и он сухо сказал, что своей программой я их «подставила». «Но Вы же знали, что будет дискуссия, — напомнила я. — Может, вы не уверены в своих словах!» Ученый подумал и сказал: «Я могу подписаться под каждым своим словом, но зачем было монтировать так, как будто мы спорим с Титенковым!».
— Не везет Беловежской пуще…
— Не везет с советских времен, — заметил Дранчук, и добавил: — До прихода большевиков в Пуще директором был лесовод-энтомолог Ян Ежы Карпински. Личность! Писал музыку, стихи, оставил чудесное наследие фотографий — это лучшие снимки, какие вообще есть про Беловежскую пущу. Но Карпински прежде всего был крупным ученым и выдающимся, организатором Он жил Пущей, он любил Пущу, он ее берег — душой, позицией, статусом директора. Благодаря ему в Пуще правила наука и культура. И в более поздние времена были светлые головы, которые спасали Пущу от насилия. А сегодня в ней хозяйничают люди, «закаленные» на лесозаготовках, такие как Жуков, Бамбиза. Первый построил новую пилораму, другой в прошлом году хотел начать сплошные санитарные рубки. И то, и другое я бы отнес к экологическому терроризму.
— А что в польской части Пуши?
— Там сегодня ситуация куда более гуманная. Издается много литературы, высокий уровень организации на всех направлениях охраны природы. Поляки давно уже поняли и легко перехватили инициативу. Европа уже выдает им гранты, что б они ехали к нам, например, учили, как нужно развивать экологический туризм.
— Может, они учат нас и не рубить Пущу?
— Да, учат, и когда я бываю на таких семинарах, то чувствую себя полным идиотом. Мне втолковывают банальные вещи, а в это время чиновник в Минске подписывает разрешение на сплошную санитарную вырубку. Я не обижаюсь на поляков, мне обидно за свою страну…
— Если Пуща признана мировым наследием, то она должна быть открыта для мировой науки?
— Действительно, разве нельзя сделать так, чтобы в Пуще, скажем, претворяли в жизнь свои «зеленые» программы ученые и общественные организации Европы и мира?
— Кто может и должен сегодня защитить Беловежскую пущу?
— Прежде всего мы сами. В соответствии с нашей Конституцией, это прямая обязанность каждого гражданина Беларуси. А если реально, — наверное, местные жители, СМИ, национальная наука, закон… Я вообще считаю, что Пуща должна принадлежать четырем институтам: науке, культуре, образованию и обязательно — местным жителям. Правда, все это возможно в лишь демократическом обществе. А сегодня защищать Пущу нужно от власти.
— Наверное, следующие поколения будут судить о нашей духовности и по тому, сохранили ли мы Пущу, потому что она — не только реликтовый лес, но и символ Беларуси, часть души нации?
— Свежий пример. Звонит Женщина, пробует узнать те или иные данные: как доехать в Пущу, что посмотреть, с кем встретиться и так далее. Я подсказал и в свою очередь давай расспрашивать: как возникла идея поездки? Она говорит: «Должно же
(перевод с белорусского)