ОХОТА ПУЩЕ…
Беловежью не повезло с хозяевами
Валерий ВЫСОЦКИЙ
«Лесная газета» (Москва) —
специально для «Белорусской газеты»
№371
3.02.2003
«Пуща станет гуще» — уверенно определила газета «Советская Белоруссия», сообщая читателям благую весть о предстоящем присоединении к национальному парку 25 тыс. гектаров в основном лесных земель. Только вот далеко не все люди знающие — экологи и сами лесники — такой оптимизм разделяют, о чем свидетельствует немалое количество дискуссий только в минувшем году.
ВСЕ ШИРЕ И ШИРЕ
Впрочем, пущу не раз расширяли за счет прилегающих земель, хотя эта уникальная территория в своих строго очерченных пределах находилась, по крайней мере, больше столетия. А тут за какие-то 5-10 лет иные теоретики взялись всерьез обосновывать, что 73 тыс. гектаров боров и болот (именно в таких параметрах выделена была белорусская часть Беловежья в конце войны, когда Сталин подарил польскому правительству ее западный угол) — слишком скромная доля для пущанского ареала. И с середины 90-х начались уточнения, дабы привести знаменитый уголок Европы в праведный вид. Занялись расширением буферной зоны, включив в нее сперва Дмитровичское лесничество, затем Шерешовское и некоторые прочие земли. Вроде бы создали принципиально новый охранный пояс, только где результат? В устройстве среди резервата трехсотлетних «петровских» сосен ЛОХа, огороженного массивной сеткой?
После той добавки площадь Национального парка (так переименовали бывший заповедник) составила уже 111 тыс. гектаров: полякам такое и не снилось. Так нет же, нынешняя дирекция парка внесла в правительство ходатайство. Чтобы приумножить и сохранить уникальные ресурсы — присовокупить к ним еще 25 тыс. гектаров. В брестском ПЛХО называют цифру несколько меньшую, но все равно объем впечатляет. Только из Каменецкого лесничества Брестского лесхоза должно быть отторгнуто 4 тыс. гектаров, из Высоковского — 1,3 тыс. плюс более 4 тыс. гектаров из Пружанского лесхоза.
Во имя чего? Зачитал главному лесничему объединения Владиславу Ганчуку обоснование инициаторов: чтобы упорядочить ведение лесного хозяйства.
Ганчук — человек сдержанный, как того требует и должность, лишь заметил: «Во-первых, это земли, принятые лесхозами несколько лет тому назад от колхозов. Тогда, между прочим, дирекция пущи их брать отказалась. И верно: мороки много. Во-вторых, нашими лесхозами за это время было проведено лесоустройство, организованы и функционируют три новых лесничества, созданы дорогостоящие базы, закуплена техника, вложены значительные средства самих предприятий. Что же касается упорядочения ведения лесного хозяйства, то неплохо бы навести порядок и в самом парке».
В брестских газетах прочитал: после укрупнения площадь Нацпарка дотянет до 145 тыс. гектаров, еще малость — и под свое крыло парк сможет принять «сестру младшую» — Ружанскую пущу: умеем, ежели захотим.
ПО КОМ СОХНЕТ ЕЛЬ
Главная беда, объясняют авторы сей инициативы, в нарушении гидрологического режима, и тут они правы. В достопамятные 60-е гг., в пору ускоренного движения к коммунизму, тоже находились горячие головы, догадавшиеся спрямить реки и речки на территории заповедника, превращая их в сточные канавы. А в итоге — и это, так сказать, гвоздь обоснования дирекции — сохнет в парке ель. На самых что ни на есть заповедных делянках. Только такой авторитет, как заслуженный лесовод страны Михаил Секерич, на мой вопрос: единственная ли это причина — снижение уровня грунтовых вод? — с категорическим ответом не торопился: «Усыхание ельников происходит и в других странах Европы, где мелиорация не проводилась совсем. Возьмите более северные регионы республики, скажем, Двинскую опытную станцию. Благодатный уголок, где водный режим совершенно отвечает потребностям древостоя. Но и там есть участки, где ель, как и в пуще, сохнет. Наконец, по данным архивов, в Беловежье периодически отмечались такие явления и 100, и 200 лет тому назад».
Что предлагают для упорядочения водного режима в конторе парка? Планы грандиозные: строительство водохранилища, устройство прочих сооружений. Правда, в облисполкоме мне не смогли дать конкретный ответ: а как, за счет госбюджета или местных ассигнований, будут проведены такие работы? И почему водохранилище следует непременно вынести за пределы нынешней границы пущи? И, главное, не нарушит ли мощный подпор воды окончательно и бесповоротно сложившийся за десятки тысяч лет водный баланс в лесных массивах?
Кстати, в международной практике имеются куда более эффективные и менее дорогие проекты исправления ошибок покорителей болот. И в пуще такой пример имеется, когда с помощью датчан одна из рек была возвращена в прежнее русло и, представьте, прекрасно себя в нем чувствует. Может, не надо замахиваться на гипотетические идеи, а поразмыслить с чувством, толком, расстановкой?
ЕДА НЕ ДЛЯ ВСЕХ
Но вот еще одно обстоятельство, побудившее дирекцию бить в колокола: нечего есть на исконной территории зверю. Развелось его много, чего стоит перенаселение зубриного стада, вот для того и требуются новые лесные земли. Плотно позавтракают на тех массивах пришельцы и пускай себе возвращаются на место лежек, не причиняя тамошнему растительному миру серьезного вреда.
Процитируем еще раз «Советскую Белоруссию»: «Присоединение новых земель позволило бы наладить нормальную кормовую базу для обитателей пущи, защитить их и решить некоторые другие проблемы». Какие другие — оставим разгадывать ребус самой газете, но как быть с «нормальной кормовой базой»? Об этом, кстати, и записано в упомянутом обосновании: оказывается, именно в гослесфонде, закрепленном за окрестными лесхозами, распоясалось племя браконьеров и надо бы призвать их к порядку. И пример есть поучительный: тот же шерешовский массив, огороженный от белого света надежным забором, за которым иногда постреливают интуристы и, что не раз слышали пружанские лесники, совсем близко бодро стучат топоры.
Борис Михалкович — главный лесничий Брестского лесхоза разумеет толк в охоте и повадках зверя. «Не пойдет зверь в эти буферные кварталы, — убежден Борис Николаевич. — У него в наследстве приверженность к родительским местам обитания. За последние годы в Высоковском лесничестве приметили единственного зубра, пришедшего из-за „кордона“. Побродил — и назад». И уже серьезнее прибавил: «А уж что касается организации охраны зверя, то, по крайней мере, у нас она не хуже, чем в пущанских вроде бы закрытых угодьях. Не хочу обижать соседей, но пользоваться лишь собственными оценками и не принимать во внимание данные коллег — по меньшей мере, некорректно».
Тут припомнили с лесничим, что ЛОХ Пружанского лесхоза, не огороженный от людей, стал первым в стране, где с согласия исполкома взяли под опеку всю территорию района. И, представьте, хоть областной центр под боком, любители дармовой свеженины пружанские рощи стороной обходят. Так в чем, собственно, заключается кормовая проблема и благосостояние пущанского зверя?
А ларчик открывается просто.
ЛЕС И ПИЛКА
Под шум близкой опушки в центре Нацпарка — Каменюках, привечавших самых знаменитых персон ушедших и нынешних времен, неумолчно гремят моторы лесопильной громадины, закупленной в бытность управляющего Ивана Титенкова за полуторамиллионный валютный кредит в Германии. Не очень, правда, новый агрегат, да и ему — сырье только подавай. И — подают. Желающие, если смогут проникнуть, минуя бдительное око ОМОНа, на территорию промузла, сумеют насладиться более чем богатыми запасами еще неразделанных хлыстов. Показывали на делянках и штабеля засыпанного снегом сырья, брошенного с лета. Специалисты утверждали: такими объектами оперируют разве что в крупных лесхозах. Причем рубки ведутся и в охранных зонах.
— А елка-то сохнет! — так и предвижу негодующий возглас кого-нибудь из пущанского начальства.
Увы, сохнет, и вот уже пару лет в Беловежье ведется с этой хворью и разного рода короедами-разбойниками борьба не на жизнь, а на смерть. Скорее, насмерть, потому вырубаются, о чем не раз писали сами работники пущи, не только усохшие, но и заболевшие и даже здоровые деревья. Пресловутая сплошная санитария приняла такой масштаб, что всерьез обеспокоила научную общественность и простых ревнителей природы, в т.ч. за рубежом. Минприроды вынуждено было создать специальную комиссию из числа авторитетных специалистов, которые своим большинством осудили подобную практику и предложили дирекции парка прекратить произвол. Грустная ведь истина: любой уважающий себя служитель заповедных резерватов не позволит срубить дерево, на котором зеленеет хотя бы единственный сук: потому-то и является данная роща заповедной.
В ВИЗЕ — ОТКАЗАТЬ
Ох, напоминает автору этих строк давняя уже история заочного знакомства с г-ном Бамбизой. Случилось это тогда, когда означенный деятель руководил другим нацпарком — Припятским. «Въездную визу» на предмет знакомства с массивами, присоединенный подобным образом, как нынче в Беловежье, к парку в Полесье, от Николая Николаевича я не получил. Предложено было обратиться за дозволом в ведомство Титенкова. Но то, что показали мне инженеры объединения «Житковичилес», провезя потаенными проселками в дубравы под Петриковом, привело в горестное недоумение: вместо лучших в Восточной Европе рощ — искореженные комли, обрезки, изломанные молодые деревца. Статья «Печальный шелест дубравы», опубликованная в «Лесной газете» (Москва), имела резонанс, ее перепечатали в республике. На место варварского разбоя, иного слова не подберу, из столицы и Гомеля наезжали солидные проверяющие, автору обещано было ответить за клевету, да как-то все на тормозах спустилось на грешную землю. Говорили, правда, что те обломки днем и ночью с делянок вывозили в неизвестном направлении, так что их местонахождение по сей день неведомо, а г-н Бамбиза в скором времени был направлен на более ответственный участок — сюда, в пущу.
То решение комиссии Минприроды, как и следовало ожидать, было опротестовано: утонуло в согласованиях и выяснениях, в бодрых интервью некоторых ее участников — и по сей день бригады лесорубов, набранных в разных регионах, исправно стоят на вахте.
— А что же ты хочешь? — опять голос невидимого оппонента. — Не знаешь ситуацию в стране? Люди работают на пополнение бюджета. Критиковать легче всего.
Ситуация мне, конечно, известна. В общих, правда, чертах. Только почему деловую хватку и сноровку борцам-приумножателям не проявить в любом другом — не самом заповедном и святом для белорусов уголке? В стране свыше восьми миллионов гектаров лесного фонда, не считая, наверное, нацпарков и пресловутых ЭЛОХов. Пуща же — не рыночный полигон.
Может оппонент круто не согласиться, обвинить в предвзятости, а мне, собственно, и крыть нечем: данных о доходах пущанского хозяйства в «зеленых» и «зайцах» нигде не сыщешь, прямо-таки запретная информация. В начале минувшего года на коллегии Комлесхоза, являющегося, согласно законоположению, главным хранителем белорусского леса, отдельной строкой было записано: практиковать постоянный контроль за всеми видами лесопользования на территориях особо охраняемых зон, включая и Нацпарк, прочие территории, закрепленные за фондодержателями. Как сообщили в ПЛХО, ни единой подобной проверки в Беловежье проведено не было. Вроде бы уходили контролеры от греха подальше.
Заместитель начальника по научной работе Нацпарка, кандидат наук Георгий Козулько, после того как присоединился к мнению большинства членов комиссии Минприроды, был уволен после 16 лет научной деятельности в пуще и нынче является скромным учителем местной одиннадцатилетки, втолковывая младому племени уроки нравственности, хотя его, человека, известного за рубежом, приглашают на мероприятия по линии ЮНЕСКО и других подобных организаций.
Беседую с ним:
— Что же делать, Георгий Алексеевич? Сохранять пущу как уникальное явление или, как сейчас поступают новоселы-хозяйственники, зарабатывать деньги на деревообработке, охоте, торговле, а в пуще все магазины перешли в ведение дирекции парка, — наконец, на массовом сборе недревесных даров леса, на коневодстве и разведении гусей?
— Следует исходить из того, что Беловежье — неповторимый природный комплекс, и надо научиться грамотно сохранять и управлять им. Бросаться из одной крайности в другую никто никого не призывает. А одним из методов управления является зонирование. Т.е. обоснование без всякого налета конъюнктуры выделения специальных зон: заповедной, охранной, рекреационной, хозяйственной, буферной и т.д. И там строго соблюдать апробированные как в нашем отечестве, так и в других странах методики, способы и технологии. А площадей в пуще хоть отбавляй, незачем спекулировать на мнимой тесноте. Места хватит всем: и флоре, и фауне, и человеку.
— Т.е. очередной защитный «пояс» — лишь демагогическое прикрытие?
— Откуда нам с вами знать, что у инициаторов на уме?
Как сообщает зарубежная печать, в ближайшее время в Совете Европы, в отделе по экологии и культуре, будут обсуждаться вопросы, связанные с соблюдением заповедниками и нацпарками Старого Света рекомендаций Диплома Совета Европы — есть такая организация с мудреным названием. Проще — соберутся представители стран, где имеются обладатели таковых дипломов. Его в свое время получила и Беловежская Пуща. Будет обсуждаться и ситуация с заповедным хозяйством Беларуси. Не опростоволоситься бы, право, хотя что нам Европа…