Ночью он разбудил жену — Надя, Союз развалили, нашей страны больше нет
Светлана ЯСКЕВИЧ
«Союзное Вече»
08.12.2003
Бывший директор Беловежской пущи поделился воспоминаниями и размышлениями о дне 8 декабря 1991 года с корреспондентом СВ
Вся жизнь Сергея Сергеевича Балюка связана с пущей. В национальном парке он проработал 40 лет. За 16 лет в качестве директора встречал генеральных секретарей, руководителей почти всех союзных республик и многих зарубежных стран. Особые симпатии питает Сергей Балюк к Нурсултану Назарбаеву, с большим уважением говорит о казахском лидере. Может быть потому, что тогда, 8 декабря 1991 года, он не приехал в пущу, хотя его ждали до позднего вечера.
Наконец Нурсултан Абишевич позвонил и объявил, что он не прилетит, так как нет горючего заправить самолет. И это походило одновременно на остроты современных юмористов, а также на пассаж из классических романов позапрошлого века: "Мадам не выйдет к гостям, она не совсем здорова". Почему он так поступил, можно только строить догадки: не хотел, видимо, участвовать в сомнительных мероприятиях…
О том, что резиденцию Вискули посетят высокие гости, директору пущи Сергею Балюку сообщили за несколько дней. Конечно, он и предположить не мог, для чего они сюда едут. Думал, лидеры республик собираются отдохнуть, поохотиться, как это делали многие их предшественники. В Вискулях готовили гостиницу, ресторан, коттеджи. Самолеты стали приземляться в пятницу на военном аэродроме Засимовичи близ Пружан. Отсюда политики уезжали в пущу машинами. Первыми, как и положено хозяевам, прибыли Шушкевич с Кебичем, встретили Кравчука. Позже прилетели два российских самолета. Окружение Ельцина было самым многочисленным, как и его охрана, которая составляла примерно три десятка человек.
С украинской и белорусской стороны, вспоминает Сергей Сергеевич, было примерно по десять охранников. Ельцин и Кравчук с ближайшими помощниками жили в главном корпусе гостиницы. Белорусская сторона поселилась в коттедже. Вечером будущие руководители суверенных государств закусывали в ресторане дичью, приготовленной привезенными из Минска поварами. А сотрудники пущи в это время расставляли столы в вестибюле для переговоров. Люстры давали слабое освещение, и его срочно пришлось усилить настенными бра и светильниками. Задача руководства пущи состояла в обеспечении максимальной комфортности для участников деловой беседы.
Утром, когда лидеры и их ближайшие помощники собрались в зале переговоров, оказалось, что никто из них не позаботился о способах изготовления документов. Компьютеров в пуще тогда еще не было, не оказалось в Вискулях и пишущей машинки. Тогда Сергей Балюк заехал в Каменюки и забрал из дому свою секретарь-машинистку Евгению Патейчук вместе с машинкой из приемной. Был выходной день. Евгению Андреевну никто не предупредил заранее, и женщина растерялась. Она была очень ответственным и дисциплинированным работником, даже посетовала на то, что не позаботилась о соответствующей прическе, ведь работать предстояло с людьми такого высокого ранга.
Весь день, с утра до вечера, не разгибаясь, печатала пущанская машинистка документы, которые стали основой для прекращения существования второй супердержавы мира. Ей не разрешили даже пообедать, только время от времени приносили чай. А ее непосредственный начальник Балюк диктовал многие из бумаг. Их приносили одну за другой, и если бы не диктовка, одному человеку физически было бы невозможно напечатать столько материалов. Хоть Сергей Сергеевич не учувствовал в самом переговорном процессе, по его же словам, все прошло через его руки, через его душу. Некоторые бумаги, видимо, были составлены в такой спешке и так коряво были написаны, что Балюку приходилось звать одного из авторов — Бурбулиса, и тот сам диктовал Евгении Андреевне. Ту историческую машинку "Янтарь", кстати, года четыре назад один из "летучих" директоров пущи продал в Москву, что Сергей Балюк назвал чрезвычайно глупым поступком. Ведь ей — самое место в пущанском музее…
А тогда глубокой ночью директор пущи приехал домой и разбудил жену: "Надя, Союз развалили, нашей страны больше нет!".
Рассказывает Надежда Васильевна:
— Сергей приехал такой возбужденный, растерянный, прямо убитый, стал говорить о том, что произошло в пуще, о развале страны. Я не могла сначала спросонья понять, а затем поверить: как это можно вот здесь, в лесу, страну развалить? Оказалось, можно без взрывов, без выстрелов разрушить то, что формировалось веками. А теперь мы на каждом шагу сталкиваемся с последствиями того рокового дня.
— А правда, — спрашиваю Сергея Сергеевича, — что в ту ночь судьбоносные соглашения обмыли "Беловежской" водкой производства Брестского ликеро-водочного завода? Где только не писали об этом! Даже российский поэт Евгений Евтушенко во время посещения Бреста в 1996 году активно интересовался, где купить этот знаменитый напиток, чтобы угостить им своих друзей в Оклахоме.
— Нет. Это одна из баек, которых появилось вокруг Беловежских соглашений великое множество. Конечно, люди из охраны, обслуги пили все подряд, была там, наверное, и "Беловежская". А герои дня после "праведных" трудов посетили баню, угощались коньяками, предусмотрительно привезенными с собой. Чувствовалось, что люди довольны, будто совершили удачную сделку. Особенно не скрывал удовольствия Кравчук.
— Может быть, в тот момент они еще до конца не осознавали масштабы последствий заключенного соглашения?
— Почему же я, простой смертный, сразу почувствовал, что творится непоправимое? Они не имели права не осознавать, нужно было просчитывать, предвидеть. А то подписали и позвонили Бушу, словно отчитались о проделанной работе.
— А что вы чувствовали, когда держали в руках исторические документы и диктовали их своей машинистке?
— Все: и боль, и отчаяние, и бессилие. Тогда я винил только троих подписантов. А спустя годы я понял, что основной виновник — Горбачев. Ведь он был президентом СССР и, значит, отвечал за все, что происходит в стране. А какой же ты президент, если трое подданных в лесу решают судьбу страны без твоего участия? Столько времени готовилось мероприятие, работали службы безопасности, и никто не доложил главе государства? Да они не должны были попасть в пущу — их нужно было встречать в Засимовичах и "отправлять" обратно.
Пуща многое повидала на своем веку. Немало исторических решений здесь было принято, документов подписано. Но 8 декабря произошло самое большое по своей значимости событие. "И чего их понесло в пущу, — сетует Сергей Сергеевич, — собрались бы где-нибудь под Москвой, Киевом или Минском". Ему жаль, что его любимый, лучший в мире лес приобрел такую печальную славу. Теперь здесь никак не отмечают это событие. А сразу через год, в декабре 1992 года, по инициативе партии коммунистов в пущу приехали представители общественности, чтобы вбить осиновые колы на месте, где принимались решения. Но их в Вискули не пустили. Балюк позвонил в Совмин, доложил о намерениях делегации, но там не дали "добро". Поэтому митинг провели на выезде в национальный парк, там же оставили колья.
…Все видавшая, все знающая пуща хранит молчание. Она ведь тоже пострадала. Нестабильность только что созданного суверенного государства, перебои в финансировании, частая смена директоров после ухода Балюка — все это в числе причин вовремя не принятых мер защиты. Тысячи деревьев пожирает короед-типограф. Пуща болеет, на ее лечение потребуются годы. Ее "вековая печаль" — уже не только метафора из песни Владимира Мулявина.
Мы долго беседовали с Сергеем Сергеевичем о последствиях той уже далекой морозной ночи. Все неудачи, трудности, провалы экономик суверенных держав прямо или косвенно связаны с развалом страны, говорит бывший директор пущи. Сама собой возникла тема совпадений. Союзный договор 1999 года тоже был подписан 8 декабря. Следующий документ, по логике вещей, можно подписывать в пуще. Нужно же как-то исправлять политические прощеты и ошибки, даже роковые.