А юность забрала война

Наталья ЕРЕМИЧ
«Минский курьер», № 392
13.08.2004
Владимир Романов.

Когда началась война, Владимиру Романову было 18 лет. В 28 он — уже кандидат наук, а спустя несколько лет — заслуженный деятель наук Беларуси. О нем действительно можно говорить, как о человеке, посвятившем Родине всего себя без остатка

Досье «МК»

В 1966 году Владимир Романов стал доктором сельскохозяйственных наук, затем профессором, академиком инженерной академии и Международной академии экологии, получил высокое звание заслуженного деятеля науки Беларуси, стал экспертом по образованию об окружающей среде ЮНЕСКО. Посвятил 30 лет своей жизни высшей школе (Белорусскому государственному технологическому институту, ныне университет). Семь лет возглавлял Независимый экспертный совет по проблемам экологии Беларуси, открыл первую в республике кафедру охраны природы и разработал для нее учебную программу. В 1975 году организовал учебно-опытное лесоохотничье хозяйство и положил начало охотоведческой подготовке лесоводов в Беларуси. Разработал базовую учебную программу и издал учебник по охотоведению. Из его рук получили путевку в жизнь более 150 лесоводов-охотников. У профессора Романова его же студенты защитили одну докторскую и шесть кандидатских диссертаций.

Владимир Сергеевич опубликовал более 200 научных трудов, сорок из которых касаются вузовской подготовки. Одна из наиболее значимых — республиканская программа по образованию об окружающей среде на 1991 — 1995 годы.

Встреча с врагом

— Был прекрасный летний день, и мы с друзьями, как обычно, пошли купаться на Сож. Доплыли почти до середины, когда неожиданно послышались глухие раскаты. Думали, гроза, но небо было чистым, как стекло. Гул нарастал, и буквально через несколько секунд на горизонте показались два немецких «мессера», спикировавших на противоположный берег. Так 22 июня 1941 года состоялось мое первое «знакомство» с врагом.

Спустя несколько дней ушел на фронт мой дядя, в семье которого я жил в деревне Якубовка под Гомелем и учился в местной школе. Он воевал в первую мировую и был кавалером Георгиевского креста всех четырех степеней. Сразу же после выступления Молотова дядя сказал своей жене: «Собирай мою котомку, пойду в военкомат. Повестки ждать не буду — эта война надолго. А вы закрывайте дом и в лес». Мы так и поступили…

Ушел в армию и отец, бывший до войны лесником. Вскоре он попал в плен, но бежал и вернулся домой. Стал связным в разведывательно-диверсионной группе 250-й стрелковой дивизии войск НКВД, которая действовала тогда на территории Гомельской области. В ноябре 1942 года по доносу предателей отца арестовали и через десять дней расстреляли. Получилось, что на его место в отряд пришел я…

Особенно удачно мы пускали под откос вражеские эшелоны с войсками и боевой техникой, когда железную дорогу охраняли мобилизованные гитлеровцами поляки. Наш связной договорился с ними, что стрелять не будут. Вечером следующего дня отправились на операцию. Выйдя к железной дороге, увидели, что по направлению к линии фронта проехала дрезина. Это означало, что следом непременно пройдет эшелон с важным грузом. Он показался из-за поворота, едва мы успели поставить мину. Раздался оглушительный взрыв, вагоны со скрежетом полетели под откос, послышались стоны и крики. По рассказам местных жителей, всю ночь и следующее утро фашисты на машинах вывозили убитых и раненых.

Но обычно работа взрывников была очень трудной. Почти через каждый километр на железной дороге немцы оборудовали пулеметные точки, между ними ходили патрули. Выждав, когда пройдет охрана, мы приступали к установке мины. Это надо было делать крайне осторожно, без малейшего шума. Стоило случайно ударить камнем о рельс, и поезда на этом участке не ходили до тех пор, пока немецкие саперы не давали гарантию, что путь свободен. Бывало, несколько раз мы пробирались к дороге, чтобы поставить мину…

В октябре 1943 года мы соединились с частями Красной Армии. «Освобожденный Минск я не забуду никогда…»

— Особенно трудным было лето 44-го, когда наша дивизия шла на запад. Жара, жажда, не хватает продуктов. Единственный глоток свежего воздуха — при переходе через Беловежские леса. Третьего июля меня отправили с поручением в Минск. То, что предстало перед глазами, повергло в ужас. Вокруг были дымящиеся руины. В районе теперешней гостиницы «Минск» стоял только шатер — кинотеатр «Першы», а напротив чудом уцелевшего Дома правительства — полуразрушенная пятиэтажка, с четвертого этажа которой город просматривался до академии наук, виден был закопченный остов театра оперы и балета. Минск тех дней я не забуду никогда…

После соединения кольца советских войск вокруг города мы отправились дальше, на Барановичи. Дорога напоминала слоеный пирог: шли советские войска, за ними — удирающие немцы, потом — наши тылы, затем снова немцы. Под Барановичами вступили в тяжелый бой, и снова — вперед. Так я дошел до Варшавы. За всю войну — ни царапинки, а тут судьба не уберегла — был тяжело ранен. Хотя, наверное, повезло, что жив остался. Во время наступления наша группа шла за сапером по минному полю, который, обезвреживая немецкие мины, освобождал нам путь. В него попала случайная пуля — парень упал замертво, а нас всех накрыло взрывной волной. Я попал в госпиталь, из которого вышел только через семь месяцев инвалидом. «Мы все хотели учиться»

— После демобилизации поступил в Буда-Кошелевский лесной техникум, который окончил за полтора года. Потом меня направили учиться в вуз. Конечно, было нелегко, но побеждало огромное стремление к знаниям. Более серьезных и старательных студентов, чем мои однокурсники, я не встречал в своей жизни. Это были фронтовики, чью юность забрала война. Каждый хотел наверстать упущенное, найти свое место под солнцем и сделать все для процветания Родины. Опять-таки мне повезло: я возместил потерянное время с лихвой. Окончил за три с половиной года Ленинградскую лесотехническую академию, поступил в аспирантуру, затем получил второе высшее образование в Белорусском институте управления народным хозяйством. Два года работал директором Жорновской лесной опытной станции, затем — десять лет директором заповедника «Беловежская пуща». Был заместителем министра лесного хозяйства, а в 1973 году стал ректором Белорусского государственного технологического института. Спустя 13 лет дало о себе знать боевое ранение. Долго лежал в госпитале, получил вторую группу инвалидности — с должности пришлось уйти. Но институт не оставил. Девять лет заведовал кафедрой охраны природы, потом — кафедрой лесоводства, где преподаю и сейчас.

И тогда они встали

— Будучи директором «Беловежской пущи» однажды встретил на границе с Польшей боевого товарища, с которым воевал под Варшавой. Он уже был генералом пограничных войск Польши. Пригласил его в гости. Спустя несколько месяцев в ЦК у меня спросили: «Вы знаете, что поляки представили вас к ордену?..» Это был Командорский крест. Им награждались только те, кто пролил кровь на польской земле. Как-то раз зашел в их посольство, а на груди у меня была баретка. Посол, как только ее увидел, объявил: «Тутай ест командор!» Все поляки встали…

Правда

— Когда я учился на первом курсе академии, один из моих товарищей спросил: «Ребята, как вы думаете, что такое война?» Слова, которые тогда были сказаны, мы запомнили на всю жизнь: «Война — это страшно тяжелый, на грани человеческих возможностей труд, который способен приглушить чувство страха и чувство самосохранения».