Дикая природа и туризм*
Совмещаются ли они в Беловежской пуще?
Георгий КОЗУЛЬКО, «Брестский курьер», № 33, 11.08.2005
(Фото BYMEDIA.NET)
Но радости не получилось. Потому что не увидела женщина той прекрасной дремучей Пущи, к которой она привыкла с колыбели.
- Я не узнаю места, - говорит она. - Там, где лес стоял сплошной стеной, нынче пусто. Пуща вся светиться. Куда ни глянь, всюду дырки от вырубок. Вместо заповедной красоты – одни пеньки. Пущи, того сказочного леса из моего детства, нет! Ее вырубили!
- Так ведь жук короед виновник, - говорю ей. – В Пуще было много ели, короед напал и она погибла. Вот и рубят то, что, так сказать, природа «отдала», - продолжаю я, прекрасно понимая, что заповедный лес - это не колхозное поле, которое «дарит» человеку урожай картофеля или свеклы, им же весной и посеянный. Ведь на охраняемых природных территориях даже сухостой – собственность природы. Забирая его, мы «грабим» будущее плодородие почвы и забираем дом у насекомых, птиц, грибов, мхов, лишайников, которые живут в мертвой древесине.
- Я понимаю, - отвечает она, не будучи знакомой с тонкостями заповедной науки. – Но чувства этого не принимают. Я не знаю, как правильно делать, но по мне, вырубки и пеньки – это не решение проблемы. Ведь Беловежская пуща после этого пропадает.
Заметьте, женщина, не будучи специалистом в экологии, душой понимает, что делается что-то не то!
Я привел этот случай в качестве примера для того, чтобы показать, что в сознании большинства людей Беловежская пуща – это дремучий сказочный лес, лес нашего детства, в котором живут серый волк и косолапый медведь, леший и Баба Яга в избушке на курьих ножках. Но никак в умах людей она не ассоциируется с рубками, лесовозами, пилами и ровненькими ухоженными посадками. И эта женщина в своих представлениях о Беловежской пуще как древнего первобытного заповедного леса не одинока. Спросите любого человека на улице, что для него Беловежская пуща? Вам ответят примерно то же. Сам проверял не раз.
И люди искусства, например, художники, вам скажут то же самое. Вот, смотрю, в ларьке детский значок висит. Зубр на фоне старого елового леса в лучах восходящего солнца. И надпись «Беловежская пуща. Заповедник». Видите, даже художник, человек творчества, воспринимает Беловежскую пущу, как заповедник, а не как национальный парк. И уж тем более, не как леспромхоз.
А что же иностранцы? Позапрошлой зимой к нам в очередной раз приезжали москвичи – ученики специализированной биологической школы. Попросили меня рассказать о насекомых. Согласился. А в конце своего рассказа задал ребятам вопрос – какой они себе представляли Беловежскую пущу, какой они ее увидели и оправдались ли их надежды. Меня изумил ответ одного 12-летнего мальчика: «Я не увидел Беловежской пущи. Я много читал о ней и представлял ее, как старый сказочный лес. Мы целый день ездили по Пуще. Я искал, но так и не нашел здесь сказки. Кругом бревна и пни. Это – не Пуща».
В одной польской газете прочитал результаты социологических исследований, проведенных среди иностранных туристов. Им задавали один вопрос: «Ради чего они едут в Беловежскую пущу?» Все туристы ответили – смотреть старый дикий заповедный лес, которого больше нет нигде в Европе.
Старшие экскурсоводы музея природы Национального парка «Беловежская пуща» могут подтвердить, что наши туристы и раньше часто жаловались на то, что на туристических маршрутах слишком много пней и слишком мало Пущи. Хотя тогда еще не было сплошных массовых вырубок. Дело в том, что пни разлагаются десятилетиями. Поэтому даже рубки единичных деревьев через десятилетия накапливают и создают «пневый» вид. Что уж сейчас говорить, когда Пуща представляет собой почти сплошную лесосеку.
Можно привести еще много примеров подобного рода. И все они говорят об одном: сегодня Беловежская пуща не является тем лесом, каким она видится и представляется большинству людей до поездки сюда. Причем одинаково, что для белорусов, что для иностранцев. Беловежская пуща не выполняет одной из своих главных задач – гуманитарной. Беловежская пуща не только не воспитывает в белорусах чувства патриотизма и гордости за свою землю, наоборот, она разочаровывает людей. Они видят, что даже в самом святом для белорусов заповедном месте делается что-то не то. Люди хотят видеть удивительный, дремучий, сказочный, заповедный лес, а вместо этого перед ними специализированный лесхоз. И никакие разъяснения о короедах, ураганах и пожарах человеку не заменят потерянных эмоций от того, что он ожидал, но чего так и не увидел. Ведь когда человек едет кататься на лыжах, ему нужны снег и горы. Когда он отправляется купаться, ему нужны солнце и море. Когда он идет в городской парк, ему нужны карусели и мороженое. А не разъяснения работников, что, мол, снег растаял, солнце спряталось, мороженое не подвезли, а монтер так вообще спился.
И уж совсем неуместным на этом фоне представляется высказывание директора Национального парка «Беловежская пуща» Николая Бамбизы о продолжении массовых рубок и о готовности вырубить 1 миллион (!) кубометров пораженного и отработанного короедом леса, которое он сделал на встрече с экспертами ЮНЕСКО в марте прошлого года. Ведь такие масштабы рубок нанесут колоссальный ущерб заповедной природе Беловежской пущи. Отвечая на вопрос, что он собирается показывать иностранцам, директор, то ли в шутку, то ли в серьез, сказал, что «лунные» пущанские пейзажи после рубок для него приемлемы и он будет показывать их иностранным туристам. Может это была и шутка, но в каждой шутке, как сказал сатирик, есть доля шутки, а остальное правда.
Не нужны, директор, иностранным туристам лунные пейзажи и искусственные плантации леса. В умах людей Пуща никак не ассоциируется с рубками, лесовозами, пилами и ровненькими ухоженными посадками. Все это, извините, турист пошлет подальше вместе со страшилками гидов о вредных короедах и страшных ураганах. Уедут, так еще и другим накажут, чтобы не ехали. Так как цель их поездки – заповедную Пущу посмотреть, а не ухоженный лес, которым вся Европа покрыта.
Не верите? Вот вам пример. Есть у меня друг в Дании. Познакомились мы с ним, когда еще в Пуще времена были мирные по отношению к заповедной природе. Он несколько раз приезжал. Был в восторге от красоты древнего леса. На мой вопрос, почему он друзей не привозит, ответил так: «Мои друзья еще не готовы к встрече с Пущей». И разъяснил. По его мнению, мы далеко отстали от западной цивилизации. У нас не тот сервис. Нет гидов, профессионально обслуживающих туристов на иностранном языке. Много бюрократических препонов, да и Пуща в целом выглядит не так, как ее рекламируют. Он - специалист, эколог, он понимает. А другие могут не понять. Вот и получится вместо пользы – вред: дискредитация идеи заповедной природы и страны, рекламирующей эту идею.
И никакие в этом случае евроремонты, облагораживания территории и приказные наведения дисциплины не помогут, если в парке не будет гидов-экологов, свободно владеющих иностранными языками и профессионально рассказывающих о заповедном лесе и его экологических проблемах. Как это уже давно сделано в польской части Беловежской пущи. Да и обслуживание должно проводиться на иностранных языках, как это делается в уважающих себя фирмах и компаниях. А пока в этом направлении в парке делается мало, если вообще что-то делается. Причем далеко не все в руководстве это понимают. Да и откуда в этом направлении будет «прорыв», если для руководства парка «…заповедная зона (то есть заповедная природа, - Прим. автора) — не самая красивая часть Пущи: много поваленных деревьев, сухостоя (в том числе и по причине деятельности короеда), прогалин, которые зарастают травами, покрываются дерном» (газета «Звязда», № 255, 19.12.2001).
Где же выход из тупика, в котором оказалась Пуща? И что делать, чтобы из него выйти? К счастью, выход есть. В 2000 г. мне посчастливилось в составе польской группы посетить Национальный парк «Баварский лес» (Германия). Поездка проводилась в рамках датского проекта COWI. Баварский лес – еще и биосферный заповедник. В нем есть заповедная зона, которая занимает примерно треть территории или около 10 тысяч гектар. Еловые леса в этой зоне растут в горах. В конце 90-ых годов сюда пришла беда – жук короед-типограф. И заповедная зона «пала». Все ельники погибли. Ведь в заповедной зоне нельзя ничего делать, в том числе и рубить. Здесь хозяин – природа. Эта зона предназначена для сохранения и изучения дикой природы и естественных процессов.
В Германии, а также и за ее пределами, поднялся грандиозный общественный скандал. Даже митинги протеста организовывали. А уж пресса, так «все косточки перемолола» ученым и природоохранникам. Как могли такое допустить, чтобы погибло столько леса, да еще в таком известном заповеднике! Нужно сказать, к чести этих же ученых и природоохранников, они смогли не только сдержать мощный натиск общественности и «выстоять» в неравной борьбе, но даже выиграли ее. Как? Очень умно, а главное спокойно, без лишних эмоций и шума. Методом экологического образования все той же общественности. Ведь представления о заповедной природе у простого обывателя такие же, как и всюду: зеленый лес – это хорошо, мертвый лес – это плохо. Кстати, нужно заметить, что такое представление в значительной степени сформировалось благодаря многовековой практике ведения лесного хозяйства. Вот экологам и пришлось фактически заново обучать общественность. Объяснять, что с гибелью старых деревьев жизнь леса не заканчивается, так как ему на смену приходит новое поколение леса. А погибшие деревья являются средой обитания для сотен видов животных, растений и грибов, которые только в них мертвых и могут жить. И вообще, деревья гниют и создают гумус – плодородие будущего нового леса. Причем делали экологи это не только в прессе и на лекциях, но и на практике среди заповедной природы.
И вот я в составе такой группы представителей «общественности», правда, польской. Экскурсию в лесу ведет сам директор музея природы Национального парка и Биосферного заповедника господин Вольфганг Баумл. Первый объект, который мы посещаем, - небольшая экологическая тропа протяженностью 200-300 метров в… святая святых заповедника – заповедной зоне. Но тропа не простая, а деревянная. Да-да, деревянная! Она представляет собой деревянный настил с поручнями шириной в 2-3 доски на опорах, приподнятый на полметра над поверхностью земли. Поверьте, даже для меня, эколога, видавшего многое, впечатление фантастическое. Ты не идешь, ты плывешь, если хотите, летишь, над поверхностью заповедной зоны. Ты входишь в нее. Но ты не нарушаешь ее дикую природу. Ты растворяешься в ней. Ты становишься одним целым с ней. Настил копирует микрорельеф местности. Если впереди ручей, настил лесенкой уходит вниз и ты почти касаешься воды. Если впереди поваленное дерево, настил лесенкой уходит вверх, затем вниз, плавно огибая сверху дерево. Тропа уходит на 50 метров вглубь заповедной зоны, а затем петлей поворачивает обратно. Все настолько просто, насколько и эффективно.
Естественно, перед началом экскурсии, инструктаж на тему, что можно и чего нельзя. Ведь в заповедной зоне даже листик или травинку нельзя сорвать, не говоря уже о мусоре. Людей проходит много и если каждый сорвет один листик или бросит одну бумажку, можно представить, что будет на этом участке через пару месяцев. Ведь другие люди тоже хотят прикоснуться душой к атмосфере заповедного леса.
Итак, ступаем на тропу. Идем. Через 30 метров – первая остановка. Для этого здесь сделана небольшая площадка, чтобы все поместились. Вокруг смешанный лес, в котором стоят 200-300 летние ели, погибшие от «зубов» жука короеда. Наш гид, уже объяснивший нам идею зоны и тропы, начинает рассказ о лесе. На английском языке. Причем, заметьте, рассказ начинается не со страшилок об ужасном короеде, как это делают наши гиды в Беловежской пуще, а о Земле и дикой природе. О естественных процессах и законах, по которым живет дикая природа. О жизни и смерти в лесу, как едином цикле живой природы. И только потом гид переходит к проблеме короеда. Причем рассматривает жука, как одного из лесных жителей, который, как и все остальные, выполняет свою функцию. В данном случае – поедание еловой коры, в результате чего дерево гибнет. Далее гид рассказывает о том, какие виды живых организмов заселяют дерево после смерти и о том, что дальше произойдет в лесу, в этом бесконечном природном цикле.
Получив ответы на наши вопросы, движемся далее. Следующая остановка. Здесь уже живой лес. И опять профессиональная и глубокая по философскому смыслу лекция о жизни леса. Еще немного и экскурсия заканчивается в том месте, откуда она началась. Мы вышли из заповедной зоны. Все под мощным впечатлением своей сопричастности к природе и ее проблемам. Кто молчит, обдумывая, кто делится впечатлением с товарищем. Вопросов нет. Всем все понятно. Даже тем, кто до этого считался бескомпромиссным борцом с короедом, как главным врагом человечества, по крайней мере той его части, что кормится от леса.
Что же послужило причиной такой разительной перемены? Две вещи: профессиональный гид, знающий и любящий свое дело, и участок дикой природы, среди которого этот гид передавал нам свои знания, тут же подтверждая сказанное примерами из этой самой дикой природы.
Кстати, это аргумент тем, кто считает, что заповедная зона должна быть для туристов «неприступной, как крепость». Данный пример наглядно доказывает, что даже большие скептики, находясь в окружении дикой природы, способны посмотреть на нее по-другому. И никакие теоретические лекции в аудиториях не заменят часовой экскурсии в то место, о котором идет речь. А что касается антропогенной нагрузки и ущерба заповедной зоне, так, во-первых, многое зависит от гида, от его умения организовать экскурсию. А во-вторых, небольшой ущерб заповедному участку, как показывает практика, окупается колоссальной пользой для всей заповедной зоны и дикой природы. Ведь после посещения такого участка люди начинают лучше понимать дикую природу и бережней к ней относиться во всех остальных случаях. В результате, выигрывают все: и человек, и природа.
После легкого обеда приезжаем в другое место. Впереди 3-километровая экологическая тропа. И опять через заповедную зону. Для этого выбран маршрут через небольшую гору, чтобы можно было сверху посмотреть на красоты заповедника-парка. Немцы даже в этом случае считают, что тот рекреационный ущерб, которые туристы нанесут дикой природе по пути следования, в итоге окупится от полученного экологического знания. Начинаем подыматься в гору. Тропа шириной два-три метра. Сразу видно, что очень много людей по ней ходит. Как нам объяснили, это один из центральных туристических маршрутов. Постепенно с высотой смешанный лес сменяется чистым еловым. Причем мертвым. Гид объясняет особенности и характер короедной вспышки. Обращает внимание на отдельные живые ели, которые выжили в этом «короедном» аду. Их немного, 1-2 живых дерева на 100 погибших. Говорит, что даже ученые не знают, почему они не по вкусу пришлись короеду. Возможно, у них уникальный генофонд и они содержат какое-то вещество, которое отпугивает жука. И это очень важно, что они сохранились. В таком случае, они являются частью эволюционного процесса и в будущем могут дать новые генерации или формы ели, генетически более устойчивые к короеду.
В один момент я не удержался и поднял несколько кусков коры на стволе лежащей ели. Мне было очень интересно посмотреть, какие же виды жуков живут в мертвой елке в этой далекой Германии. А еще лучше, забрать парочку для коллекции. Незамедлительно последовало замечание от гида. Ведь если каждый турист подымет по куску, то прилегающий участок дикой природы в скором времени превратиться в нечто совсем другое. Правда, узнав, что я специалист по насекомым, гид ограничился устным предупреждением. А, говорят, что нарушителей в таких случаях даже штрафуют.
Полюбовавшись красотами Баварского леса с вершины горы, спускаемся вниз. И тут нас ждет еще парочка сюрпризов. Основную причину, почему в Германии поднялся скандал после гибели леса, наш гид пояснил так. Так как в горах леса чисто еловые, то общественность испугалась, что после гибели здесь больше не будет леса. На самом же деле, это вовсе не так. Ели в последний год своей жизни производят огромный урожай шишек и семян. И погибая, высевают все это. Затем семена прорастают и дают начало новому лесу. Некоторые из нашей группы сомневаются в этом. Тогда гид подводит нас к еще одной тропе-настилу и мы опять углубляемся на несколько десятков метров в заповедную зону. Подходим к густой траве и гид предлагает сомневающимся опуститься на колени, раздвинуть траву и посчитать проросшие еловые всходы. И действительно. Их оказалось несметное количество.
- Самое трудное было, - объясняет гид, - первые два года, когда семена падали и прорастали. Ведь все думали, что леса здесь больше не будет. Потому и митинговали и протестовали против нашей заповедной политики. Но когда наконец-то появились всходы, разговор повернулся в нашу пользу. А для этого пришлось всех сомневающихся, вот также как и вас, водить в лес и показывать. Прошло всего несколько лет и сегодня у нас практически нет противников. Почти всех их мы превратили в друзей. Правда, для этого пришлось потрудиться. Но результатом мы довольны. Можно сказать, нам удалось сформировать новую идеологию отношения людей к дикой природе, так как люди стали лучше знать и понимать ее. И это наша общая победа.
И последнее, чему пришлось опять удивляться, так это искусственному «ветровалу». Ведь известно, что мертвая ель стоит 5-8 лет. А затем падает, так как внизу ствол подгнивает. Значит, для туристов, идущих среди мертвых елей, существует реальная угроза. И здесь немцы нашли оригинальный выход. Через 3 года они взяли и подрезали все ели на высоте 3-4 метров, которые находятся возле тропы и могут упасть на туристов. Но подрезали не бензопилой, а специальными механизмами, так сказать «ствололомателями», дающими не ровный срез, а эффект сломанного ствола. В результате создается впечатление, что здесь прошел ураган и поломал деревья. Таким образом, и здесь вмешательство человека гармонично вписано в естественные природные процессы.
Баварский лес продемонстрировал нам отличный пример того, как должен быть организован экологический туризм и экологическое образование. Если гиды экологически образовывают туристов, а не только веселят и развлекают их, то положительный эффект может получиться в масштабах всей нации. Но для этого национальный парк или заповедник должен иметь идеологию сохранения дикой природы и всячески ее пропагандировать. И готовить профессиональных гидов по разработанным современным программам и методикам. Естественно, для этого надо иметь педагогов-профессионалов.
А о чем у нас в Беловежской пуще можно говорить в этом плане, если непрофессионализм стал генеральной политикой национального парка в последние годы? Как иначе можно объяснить тот факт, что, например, уже лет 6 музеем природы руководят люди из числа пенсионеров, которые даже экскурсию для туристов по музею грамотно провести не могут, так как профессионально никакого отношения к экологии и музейному делу не имеют. Зато свой непрофессионализм компенсируют «преданностью» и полным послушанием начальству. Почему так происходит? Все очень просто. Нынешним пущанским начальникам профессионалы не нужны, так как на их фоне собственные профессиональные проблемы, как бревно в глазу, становятся видны. Правда, как только массово поедут иностранные группы через упрощенный пограничный переход (почему-то до сих пор массово не едут?!), что в центре Пущи, то на фоне профессионалов из польской части Беловежской пущи «бревно» сразу станет видно, причем на всю Европу. Думают ли об этом пущанские начальники? Или за гигантскими объемами рубок и деревопереработки некогда этим заниматься?
Георгий Козулько,
кандидат биологических наук,
д. Каменюки, Беловежская пуща
*(Статья в газете напечатана с сокращениями. Поскольку некоторые из них несут важное смысловое значение или приводят дополнительные важные аргументы, принято решение разместить на сайте оригинал данной статьи. Части, не опубликованные в газете, выделены наклонным шрифтом. - Прим. редакции сайта «БП – 21»)