Интервью с Валерием Дранчуком
Хартыя'97
10.09.2003
перепечатка с сайта Хартыя'97
Хуторянин
Он родился 9 августа 1951 год на хуторе Говязна, что в Столбцовском районе. Человек, чьи поступки и дела направлены на то, чтобы каждый из нас мог дышать свежим воздухом и радоваться красоте белорусской природы. Он противостоит вырубке лесов и учит детей видеть красоту в ближайших ландшафтах, пишет стихи и издает журнал "Беловежская пуща". Себя определяет одним словом - хуторянин.Сегодня рубрику "Персона" на нашем сайте открывает природозащитник, журналист, художник, поэт, член Совета Демократического блока "Свабодная Беларусь" Валерий Дранчук.
- Вы родились на хуторе. Как это отразилось на вашем характере?
- Хутор - это бывшее поместье, которое в начале века было куплено моим дедом Иваном Игнатьевичем Рымашевским. Это место имеет глубокие исторические корни и связано со средневековым Несвижем. Теперь это просто хутор, его можно назвать нашим "родовым гнездом", которое находится в открытой местности, хорошо видно издалека и являет собой восхитительный пейзаж на фоне унифицированного агроландшафта. Дед был богатым человеком: сегодня земли, принадлежащие двум колхозам, - это земли, ранее принадлежавшие ему.
На хуторе я рос самым младшим, помимо меня в семье были старшие брат и сестра. Воспитание деда сегодня я считаю подарком судьбы. Не только потому, что мог себя вольно чувствовать под его крылом, но и потому, что это сформировало мое мышление и мировоззрение.
- До какого возраста вы там воспитывались?
- Школа там была восьмилетней, и поэтому я воспитывался на хуторе до 9-го класса.
- То есть, практически до совершеннолетия вы были сельским жителем?
- Я не могу себя назвать сельским жителем, потому что я - хуторянин. Это разные вещи: жизнь в деревне и жизнь на хуторе. Предметный мир хутора, как и жизненный уклад, очень отличался от деревенского.
- Позже вам пришлось переехать к родителям?
- Да, в местечко Городею Несвижского района. Там работал мой отец: сначала бухгалтером, потом юрисконсультом на сахарном заводе, мама - учила в школе. Но родимым гнездом для меня оставался хутор. Даже когда в 1969 году я поступил на факультет журналистики БГУ, все каникулы проводил там, на лоне природы.
- Учились хорошо?
- Учился средне - на "4" и "5", но иногда были и "тройки". Хотя, учился без проблем. Вася Драговец, мой земляк, был старостой и не отмечал пропуски, когда я просиживал часами в библиотеке. А я мог сутки напролет пропадать в любимом отделе - отделе искусства или съехать в лес на этюды .
- Вы в себе сочетаете несколько ипостасей: экология, поэзия, живопись, журналистика. В какой последовательности эти сферы появлялись в вашей жизни?
- Наверное, художник появился первым. Если иметь в виду художника по мироощущению. Я начал писать стихи, и параллельно рисовать - природу, животных. Один прозорливый учитель сказал: "не пиши ты заметки в газету, ты будешь рисовать", но я его не послушал. Я поступил на факультет журналистики, и художественное образование осталось незавершенным.
На третьем курсе, когда нужно было ехать на картошку, я обратился к декану с предложением заменить мне эту повинность работой по организации моей выставки. Он подумал и согласился. Я собрал все свои рисунки, сделал много новых, и таким образом моя первая выставка состоялась. Ко мне присоединилась и Наташа Лось, она училась курсом повыше и закончила изостудию. Я был самоучкой, а она полупрофессионалом. Наташа меня похвалила. Помню, что ее похвала была важнее, чем кого-либо другого.
- Позже сферы вашей деятельности пополнились экологией?
- Экология появилась еще на хуторе. Но я хочу уточнить, что не являюсь экологом, я - природозащитник. Ведь есть юристы, а есть правозащитники - так и тут: есть экологи, а есть - природозащитники. Экологи - это все-таки ученые, а природозащитники - те, кто борется за сохранение природы.
- А когда проявилась ваша тяга к защите природы?
- Началось это все с моей речушки, в которой я удил рыбу. Речка находилась в двухстах метрах от дома, я ее видел с крыльца. Я видел, как она разливалась, как несла свои воды с горки и блестела. Когда начали проводить работы по мелиорации, я поинтересовался, что будут делать с моей речкой. Оказалось, что ее должны спрямить. Я написал свое первое письмо-обращение в защиту этой речки. Мне было тогда 13 лет.
Письмо я не отправил…. Колхозный бригадир начал уговаривать меня, объяснял, что будут проблемы с председателем колхоза, - я поддался, и не послал это письмо.
- Это было началом?
- Да, потом много таких вещей происходило у меня на глазах. Однажды приехали тракторы и подпилили "буслянку", липу, под которой стоял наш дом, и на которой селились аисты. Она стояла за садом, на границе хутора и колхоза. Скорее всего, эти указания шли из Москвы и касались зачистки ландшафтов от хуторского "мусора". Тогда руководство страны считало, что все должно быть "ровненько", и ничто не может мешать возделыванию пахотных земель. Все это не оставило меня равнодушным, и я стал ввязываться в разные правозащитные акции.
- Получилось, что Вы пришли к природозащите через личное - через "вашу речку", "вашу липу"?
- Да, абсолютно верно. Я подспудно ощущал природу, как ценность - не просто мою ценность, но и как ценность мира. Я понимал, что посягательство на живую природу - это посягательство на Красоту.
У нашего хутора часто останавливаются люди, чтобы отдохнуть или попить воды. Они говорят: "Как у вас красиво! Хорошо, что такое место сохранилось". Это все благодаря деду, который смог отстоять хутор. Его постоянно хотели сселить, говорили, что эти территории необходимо засевать…. А, на самом деле, это просто была ликвидация хуторской системы, точнее, ее остатков.
- Какова роль государства и личности в защите природы?
- Роль государства сегодня является определяющей не в защите природы, а в ее уничтожении. Представители районных инспекций природных ресурсов так и говорят мне: "мы занимаемся тем, что защищаем природу от самого государства". Но они же и оправдывают государственные преступления против природы. Это существующая на практике система двойных стандартов. Сегодня Министерство природных ресурсов и охраны среды является оправдательным механизмом многих преступных хозяйственных действий со стороны государства.
К большому сожалению, роль личности в защите окружающей среды низовая. Сегодня необходимо бороться как за повышение статуса экологической проблемы, так и за повышение роли человека в решении природозащитных задач.
- Вы можете привести пример какого-либо действия, направленного на повышение роли личности в защите нашей природы?
- К примеру, у нас есть старые усадебные парки. Ими как правило никто не интересуется. Государство могло бы дать ссуду человеку, который готов взяться за восстановление такого парка, или предоставить льготы общественной организации, решившей его возрождать. Эти возможности можно спокойно гарантировать - в бюджете есть целевой экологический фонд. Ведь сегодня мы, общественность, не имеем никакого представления о том, на какие нужды он тратится. А чиновники от экологии и финансов бдительно охраняют эту тайну.
- Вы были во многих странах, и знаете ситуацию там. Какова особенность экологической ситуации, сложившейся в Беларуси?
- Уникальность нашей ситуации в том, что многое еще не успели погубить. У нас не было развитой индустрии природоистребления, то есть, не было козла в огороде. Точнее, был, но не вооруженный производительной техникой, Husqvarной пилой, к примеру. Теперь, к сожалению, этот рынок наступает, и ситуация меняется в худшую сторону.
Вы знаете, кто сегодня занимается вырубкой Беловежской пущи? Те, кого директор национального парка нанимает из России и Украины. Местный человеческий фактор оказался вдруг невостребованным. Сотни коренных "лесорубов" -- условно говоря, ибо среди них есть и экономисты, -- отстранены от работы потому, что они не послушные исполнители, а люди с принципами. Их принцип прост - пущу нельзя бездумно рубить, ее надо сохранить. И они не хотят быть истребителями красоты своего "хутора". Ведь Беловежская пуща для местных лесорубов - это такой же хутор, как для меня мое родовое гнездо с речкой и липой.
- Можно ли обозначить экологические проблемы Беларуси двумя словами?
- Вряд ли это возможно. Но лично для меня эти два слова - "уничтожение леса". Основное природное достояние Беларуси - это все-таки лес. И его уничтожение сегодня происходит на фоне, когда Академия Наук пытается реализовать проект "Зеленой Книги". В нашем лесу еще остались царственно уникальные древостои, первичные растительные сообщества - защитить их наш долг. Эта книга могла бы стать механизмом защиты, но уже шесть лет этот проект тормозится.
- Чем угрожает экологическая проблема Беларуси самой Беларуси, Европе и миру?
- Беларуси грозит потеря натуральных элитных лесов, болот, природных территорий, значимых в культурном отношении. Коммерция на лесных богатствах приобрела невероятные масштабы, и процесс этот абсолютно не контролируется. И хоть такие понятия, как лесничий и егерь остались, но они уже "в системе" - их купили.
Безусловно, истребление Беловежской Пущи угрожает Европе. Европа должна осознавать, что Беларусь, с ее оставшимися болотными угодьями, с зеленым поясом, который состоит из лесных насаждений, - это оазис. Мы считаем, что лес - это производитель кислорода, эдакий мощный биосферный оздоровитель, а оказывается, что болота в этом смысле на порядок эффективнее лесов, и этот факт доказан научно. Наши леса и болота - это легкие не только Беларуси, но и Европы. К основной проблеме добавляются: захоронения пестицидов, старые технологии производства, опустынивание земель и ландшафта, бедность населения. Вкупе, все эти проблемы могут привести к экологической катастрофе.
Что же касается угрозы миру, то здесь все эти звенья взаимосвязаны: Беларусь, Европа, мир. Процесс интеграции наших природных ценностей в мировые нужно себе хорошо представлять, чтобы оценить потери мира от гибели Беловежской пущи. Пуща является мировой ценностью потому, что это едва ли не последний лесной массив натурального происхождения - лес-самосей.
- Существуют некие планетарные достопримечательности мирового уровня в природе. В какой ряд этих достопримечательностей вы могли бы поместить Беловежскую пущу?
- В ряд всех тех мировых ценностей, которые занесены в "Список мирового наследия". Беловежская Пуща была первым природным объектом бывшего Советского союза, который попал в этот список 10 лет назад. Уже потом в этом списке появились природные объекты из России и других стран бывшего СССР. Польша вносила свою часть Беловежской пущи в мировое наследие, а так как Пуща является трансграничным объектом, то и наша страна была вынуждена это сделать. Нам просто повезло.
- Сегодня экологическая проблема является основной для всего мира. Как простого обывателя втянуть в процесс природоохраны и объяснить ему, что это проблема важнейшая?
- Самый беспроигрышный путь - через воспитание детей. В Вишневецкой школе Столбцовского района я веду мастер-класс экологической журналистики и ландшафта. Недавно вывел на экологическую тропу самых маленьких школьников. Мы остановились на высокой точке, и я им просто сказал: "Посмотрите вокруг, как красиво". Я говорил им какие-то простые слова об этих местах, и видел, как глубоко они проникают в детские чувства. Воспитание через любовь к природе - это и есть путь к пониманию нынешних проблем. Но говорить с детьми нужно прочувствованными искренними словами. Это своего рода религия.
- Экология - это константа, или динамично меняющееся понятие?
- Природа - это константа, а экология - динамично меняющееся понятие. Вызовы появляются постоянно, причем вызовы разного рода. Славу Богу, что сегодня по радио звучит информация о засоренности тяжелыми металлами недр нашей земли. А сколько тем не звучит? И в этом основная вина общественных организаций, из лексикона которых практически исчезли ноты протеста. Сегодня, даже если сказать общественным организациям: "вот тебе трибуна, вот микрофон", - некому и нечего будет сказать о жизненно важных вещах.
- Почему нечего сказать? Из-за непрофессионализма, трусости или коррумпированности?
- Из-за непрофессионализма. Точнее, из-за непредметности, неготовности "озвучивать" вещи своими именами.
- Создается общественная организация под решение экологических задач, получает финансирование, и ведет непрофессиональную работу?
- Да, именно так. Непрофессиональную и непредметную работу. Какая-то работа ведется, но она является неточной по вызову. К примеру, сколько лет стоит проблема заповедности? У нас появились национальные парки, а там коммерческая деятельность в виде охот и рубок идет полным ходом, -- и никто на это не реагирует так, чтобы власть это почувствовала. Недавно на Свитязи прошла встреча природозащитников, и там говорилось о полном бездействии общественного "зеленого" сектора относительно этой проблемы. Вызов есть, а реакции нет.
- Чья деятельность на поприще защиты природы в мире вам импонирует?
- Есть запоминающиеся примеры. Как хороший эпизод -- правительство Израиля свое заседание министров провело на мусорной свалке. Члены правительства могли наблюдать одну из проблем страны прямо у себя под ногами.
В Швеции решили перенести ветряные энерготурбины в море, так как они портят ландшафт. По этому вопросу начались дебаты и продолжаются уже три года. К дебатам подключены пресса, телевидение, общественные организации и, конечно, профессионалы. То есть, инструмент принятия решения заведен, и он не остановится, вплоть до решения проблемы. Это приведет к тому, что данный вопрос будет решен с учетом всего и вся.
- А у нас?
- А у нас коллегия Министерства природных ресурсов скоро в очередной раз будет обсуждать вопрос сохранения биологического разнообразия Беловежской пущи. В пущу пошлют двух-трех человек, там они выпьют кофе или коньяк, вернутся и напишут справку, в лучших традициях откорректированную Управделами. Затем пройдет "обсуждение вопроса" с набором оправданий, почему в Пуще бедлам. Это рутина и полный застой. Я не говорю о морали… Лично мне импонирует живая, предметная, профессиональная работа: будь-то работа экспертов Совета Европы, правительства или общественной организации.
- Значит кому-то так выгодно?
- Конечно, это выгодно лесопромышленному лобби. Другого заинтересованного субъекта я не вижу. Им выгодно от природы брать, ничего ей не давая. Но безболезненно это не проходит - любое дерево, срубленное в Беловежской пуще, пагубно для нее.
- Получается, что речи о вырубке Пущи вообще не может идти?
- Может, но только ограниченно. Должна идти так называемая санитарная вырубка. Она подразумевает экологическую точность и взвешенность. Но это, опять же, речь о профессиональной работе. Я говорю о Пуще потому, что этот предмет хорошо знаю, но подобные вопросы у нас стоят по Нарочи, Налибокской пуще….
Десять лет назад решили Налибокскую пущу заповедать, но до сих пор этого не сделали. Скоро уже и заповедовать будет нечего, - она интенсивно вырубается. И кто это делает? Государство. Опять-таки, лесопромышленное лобби.
- Решения о вырубке принимаются на уровне правительства?
- Не обязательно. Принятие таких решений возможно и на уровне облисполкомов. Они прекрасно знают, что все может закончиться в один момент и, пока осталось время, этим нужно воспользоваться и урвать как можно больше.
- Опишите наихудший прогноз развития экологической ситуации в Беларуси?
- Возможно, это вопрос большой дискуссии, но то, что леса мы теряем, - несомненно. Я сам вижу это даже на хуторском уровне, слышу это от людей, которые отдыхают у себя в деревнях каждый год, и видят изменения к худшему. В прошлом году они еще видели перед своими окнами лес, а в этом - уже соседнюю деревню. Редеют леса, древесина вывозится, а целые биологические сообщества опустошаются.
Мы можем потерять лес, как потеряли 80 процентов рек. Ведь только 20 процентов рек осталось нетронутыми, - они не спрямлены и не осушены. Если не взяться за голову вовремя, то мы потеряем леса и, по моим подсчетам, эта проблема остро встанет уже через десять лет.
- Кто еще ответственен за уничтожение лесов?
- Лесопилка в Беловежской пуще могла и не появится, если бы банк проявил малейшую корректность по отношению к пуще, как к резервату. Но банки кредитуют такую деятельность, как перспективное направление. Например, благодаря высокопроизводительным пилам, полученным через систему банковского кредитования, за одну ночь в Бобруйском районе было спилено 20 дубов. Они были моментально вывезены, а дело столь же оперативно закрыто. Никто за это не понес наказания.
- Попробуйте описать наилучший прогноз развития экологической ситуации в Беларуси?
- Отличный вопрос, с удовольствием отвечу. Наилучший прогноз - если мы станем частью Европы и заявим о своих ценностях. Вместе с этим, Беларусь должна инициировать интересные европейские природозащитные акции. Мы должны вернуться к нашим природным ценностям и продемонстрировать Европе, что мы умеем их оберегать. Например, Беловежская пуща должна стать объектом научного туризма. Не экологического, а именно научного. Опыт США показывает, что экологический туризм влечет за собой вытаптывание биологических видов. Научный туризм подразумевает проведение совместных проектов с международными научными природозащитными организациями по сохранению наших резерватов.
- Какие бы три первых закона вы внесли для принятия их парламентом, если бы стали депутатом?
- Первый закон "о стимулировании экологической деятельности в третьем секторе". 50% всего экологического бюджета следует отдавать общественным организациям, в которых должны работать энтузиасты-профессионалы. Изначально должен вестись мониторинг деятельности экологических организаций, а затем, среди лучших проводить тендер, исключая право на ошибку.
Второй закон "об улучшении качества, организации и защите ландшафта". У нас очень неорганизованный ландшафт по застройкам и содержанию. Этот вопрос должен регулироваться законом. Посмотрите на Европу, там нет таких забитых, осотово-лопуховых мест. У нас же по старой помещичьей усадьбе, когда-то служившей примером организации ландшафта, ездят трактора, строится склад под ядохимикаты, собираются бомжи … И это продолжается десятилетиями.
Третий закон "об усилении защиты заповедных территорий". В этом законе я сделал бы акцент на том, что заповедные территории существуют не только для того, чтобы их защищать, но и, на их примере, защищать все остальные земли.
А еще, я бы издал "Международный Пакт о Защите Беловежской пущи", как самого большого натурального леса.
- А какие три первых постановления Вы бы подписали, стань Министром охраны природных ресурсов?
- "О переаттестации кадров районных и областных служб охраны природы", "о природоохранной милиции" и "о поощрении общественных экологических инициатив".
Что касается существующих законов, то пусть остаются, как есть. Но к ним, необходимы десятки комментариев, которые не позволят трактовать законы так, как это выгодно исполнительной власти.
- Сегодня по двум Белорусским каналам можно наблюдать социальные ролики, призывающие бережно относиться к природе. Как бы вы их оценили?
- Там хорошие кадры, но слова сильно фальшивят. Это, безусловно, двойной стандарт. С одной стороны мы видим, что твориться с экологией, а, с другой стороны, Министерство, которое оправдывает экологические преступления, заказывает такую рекламу телевидению. Это просто цинично -лицемерие и фарисейство.
- Какова роль семьи в той деятельности, которую Вы ведете?
- Семья полностью понимает и терпит меня. Терпимость - это главная помощь. Когда я издавал газету на постоянной основе, мне помогали жена и сын. По духу они такие же хуторяне, как и я.
- Вы занимаетесь проблемами Беловежской пущи, а ваш сын - один из лидеров Белорусских Зубров. Это не случайно?
- Думаю, что не случайно. Я помню его детские сочинения на тему Беловежской пущи, они были очень хорошими. В нем есть борец, и есть эколог. Помню, однажды он вернулся с рыбалки каким-то омраченным, и оказалось, что он видел акт браконьерства, - его это сильно взбудоражило. В тот момент я увидел в нем себя.
- Что для вас белорусский тотем: аист, белка или зубр?
- Я бы все-таки оставил зубра, как символ узнаваемости Беларуси. Хотя, всему миру известно, что он сейчас болеет и у него нарушена иммунная система. Болезнь зубра, как тотема Беларуси, связана с болезнью нации. И это не искусственная связь. Мы должны изменить свое отношение к зубру, тогда изменится и наша жизнь.
Хартия'97. E-mail: charter@charter97.org