## Белая Бежа

##### Интернет-сайт "Живой Лес", 20.09.2009

Всякий раз, когда бываешь тут, хочется воскликнуть: как же ты прекрасен, древний и могучий лес.

Еще издали, сразу за старинной башней Белая Вежа, давшей наименование заповедному лесу, хвойная синь его опушки как бы окликает вас броскостью своих очертаний, манит к себе. К пуще льнут окрестные перелески, поля, деревеньки. Она главенствует среди мягкой и скромной красы белорусской природы.

А уж в самом заповеднике поначалу голова кружится от лесного воздуха, от необъятности, щедрости пущи. Особенно хороши тут грани, разделяющие сутки, когда все вокруг видится заново, и пуща как бы излучает свои угасающие или оживающие краски, их переливы, оттенки. Это движение времени, жизни обдает тебя своим дыханием, и еще обостреннее чувствуется, становится дороже каждый ее миг.

Вот догорает вечерняя заря. Довольно быстро. Задержалась бы зорька еще немного со своим закатным блеском, золотинками паутины на ветвях, огнивом хвойных стволов и всплесками птичьего щебетанья! Но роща сужает окрестную поляну, оставляя за ее гранью неразличимость. Кажется, теперь далеко-далеко приютившее тебя жилье. Едва просматриваются близкие контуры стволов, ветвей. За ними все сливается в темную громаду. Верхняя кромка ее становится похожей на кружево, наложенное на чуть светящийся перламутр неба.

Голоса ночного леса гасят появившееся было чувство его неуютности, настораживающей таинственности. И ты уже любуешься бархатной темнотой, далеким, еле видным свечением неба, еще глубже вдыхаешь запах смолистой коры и хвойных ветвей.

То, что смутно видится на земле, Местами начинает обретать фантастические очертания. Высокая сосна кажется гигантской птицей, взъерошившей перья, расправившей крылья. Соседний куст становится похожим на косолапого с неестественной огромностью плеч. Кстати, косолапые в пуще не водятся.

Напрягаю зрение, чтобы исчезло наваждение. В то же время мне не хочется, чтобы оно исчезало. И еще хочется: появился бы рядом сейчас мой знакомый, здешний старожил, егерь Сергей Степанович Власюк, немножко фантазер, немножко мечтатель, неутомимый рассказчик былей лесных. В самый раз их послушать.

Но где же Власюка тут встретишь? Его урочища и просеки совсем в другом краю пущи.

Сергею Степановичу за пятьдесят. Голос его моложав и богат интонациями. Как вышивальный узор на ткани леса, были при одной нашей встрече его мягкие слова:

— Если бы все время длилось, скажем, утро или вечер, человек привык бы, перестал многое замечать, удивляться земной благодати. А без этого жить нельзя. Особенно в таких местах, как наши.

А что? Верно сказал. Вот тот же уголок леса после ночи, в яркой солнечной позолоте, в росистой свежести рассвета. И снова, словно впервые, видишь несказанное великолепие пущи, замечаешь все новые переливы ее красок, нескончаемость ее рисун ка, неповторимое своеобразие пейзажа

На своеобразие такое Власюк же обратил мое внимание:

— Здешний лес со всей страны скликали.

Это он о том, что Беловежская Пуща соединила в себе цвета многих отчих мест, дав приют их питомцам. Здесь замечаешь и тундровую березку-невеличку, и северную же белую пихту, и ветвистую бородавчатую березу коренных российских мест, и детище знойного юга — скальный дуб. Они славно прижились, дают крепкое потомство Основная же краса леса — сосна и ель многих пород. Куда ни кинешь взгляд — хвойная синь, как малахит разных оттенков.

Всего до девятисот видов растений, десятки их древесные, составляют редкое в мире богатство Беловежской Пущи. Под небом милой, светлоокой Белоруссии, вслушиваясь в тихий или трепетный шелест ветвей разноплеменных деревьев, мысленно переносишься в их исконные места и живо ощущаешь могучую необъятность Родины, красоту и щедрость всей нашей земли.

О стойкости же здешней лесной красоты напоминают ее великаны-долгожители. Их в пуще более ста. Они гордо простирают громадные ветви над гибким подростом и взрослым потомством, над окрестными далями и веками истории. Ее живые свидетели на особом учете и попечении в пуще, неизменно вызывают общий интерес Не только своим долголетием, но и нынешним состоянием.

Сосне почти триста лет, ее рослые ветви шумели в пору Суворова, Радищева, Пушкина, но и теперь она не ведает увядания. В полной силе и яркости лиственного наряда исполинский дуб, под сенью которого, как гласит предание, ставил свой охотничий шатер князь Баторий. Или вот еще — шестивековой великан, современник Куликовской битвы и открытий Колумба. На неохватном стволе давняя, зажившая рана — глубокий след пилы. Кто-то пытался померяться силами. Молнии ударяли в ствол могучего дуба. Сколько бурь испытывали лесных долгожителей на прочность! А дуб поныне плодоносит, и, должно быть, далеко ему до того состояния, которое на языке тружеников леса называется распадом дерева. Интересно заметить, что деревья — ветераны Беловежской Пущи дали основание ученым сделать вывод о наступлении такого распада у некоторых древесных пород в значительно более позднем возрасте, чем считалось прежде.

— Какой там распад! — воскликнул Власюк, когда мы как-то очутились с ним около шестивекового дуба. — Сами видите — силища!..

Я почувствовал, как для него важна мысль о долголетии старейшин пущи.

Рядом с ними всегда хочется подольше побыть, запечатлевая в памяти необычные очертания очень высоких деревьев, крупный рисунок похожей на броню коры, густой, раздумчивый шелест ветвей, словно долетающий из глубины веков.

Эти великаны венчают собой неодолимую притягательность здешнего леса для людей. Для тех, кто приходит сюда. И для тех, кто не расстается с ним всю жизнь, отдавая себя неусыпной заботе о каждом уголке заповедной земли, о каждом ее кустике, дереве. И о ее пернатых и четвероногих питомцах.

Ведь они тоже богатство Беловежской Пущи, особенно знаменитые зубры — самые крупные и древние парнокопытные в нашей стране. Их род восходит к ледниковому периоду.

В начале нынешнего века во всем мире насчитывались единицы зубров, собственно, близилось их полное исчезновение. До Октябрьской революции Беловежская Пуща была заповедником лишь постольку, поскольку она составляла собственность царской фамилии и оставалась местом вельможных охот. Зубры безжалостно истреблялись. Известен случай, когда только за одну охоту их было убито двадцать восемь. Опустошительными для четвероногих обитателей пущи стали и владычество панской Польши, и годы фашистской оккупации.

Коллектив заповедника приложил старания для того, чтобы помочь решить важную для науки проблему сохранения редкого животного. Проблема эта считается теперь решенной, хотя количество зубров пока что не очень велико. Они медленно размножаются. Во всем мире их насчитывается сейчас тысяча сто. Треть их — в Советском Союзе. Около ста — в Беловежской Пуще.

Для большего порядка в уходе за Беловежской Пущей создано тринадцать лесничеств. Одно из них возглавляет Евгений Владимирович Лукша. Он всегда в безукоризненно разглаженном форменном костюме, ладно облегающем стройную фигуру. Считает, иначе выглядеть нельзя на службе лесу. Его сияние не гаснет в светлых, добрых глазах Лукши, замечающих каждую помеху полнокровной жизни пущи.

Узкими дорогами и без них возил он меня по своим обширным угодьям, ловко управляя новеньким «газиком». Указывал места, где сравнительно недавно начинал работать лесорубом. В Язвинском урочище, дохнувшем на нас сыростью низины и запахом прелых листьев, он валил отжившие деревья, давая больше простора, света и соков земных другим. Те, что отжили, сажал его прадед. Те, что еще в полной силе, дед. Отец всю жизнь ухаживал за ними. От него сын принял должность лесника. Не расставаясь с пущей, окончил техникум, Потом институт и вот уже несколько лет во главе одного из ведущих лерничеств.

В Язвинском урочище он останавливал машину несколько раз, приближался со мной к коренастым деревьям, окруженным вихрастым и гибким подростом, густо осыпанным листвой, рассказывал о жизни. Несколько раз мягким движением руки касался молодых ветвей и шершавой, мшистой коры стариков. Тогда замедленнее звучали его слова. Чувствовалось, как дороги Лукше дела его, эти места и ощущение нескончаемости земной красоты, человеческой близости к ней.

В местах обитания кабанов, косуль, оленей, зубров, у водопоя, на звериных тропах — кормушки. Последнее время — модернизированные. Сараи-кормушки. Тут оставляют сено на долгий срок. Под тяжестью своей оно само подается лесным питомцам. Не надо часто тревожить их. Да и пробираться сюда после обильного снегопада — беда.

Когда заготовленного корма в достатке — отваживаются копытные от лесного подроста, ему меньше ущерба. Словом, все в общем круговороте у природы. Все в ней необходимость, разумность. И отзывчивость на человеческую доброту.

Это уж я излагаю рассуждение Сергея Степановича Власкжа, с которым меня и познакомил в ту поездку по лесу Лукша. Остановились мы с ним на берегу искусственного озера, созданного недавно с помощью небольшой речушки Соломинки для поддержания нужного уровня грунтовых вод.

У озера камышовые берега, ближе к середине — камышовые же островки с путаницей ивовых кустов.

Написать отзыв / комментарий / мнение на Форум сайта