Ранчо под забором
Валерий ВЫСОЦКИЙ, "Лесная газета", Москва - "Белорусская газета", № 218, 17.01.2000
"Ранчо - в Америке частное земельное владение, усадьба". Из Толкового словаря.
Наконец, свершилось: "Ранчо в Беловежской пуще" - на первой странице торжественно сообщила "Советская Белоруссия". Вроде новогодний подарок сделала "солидная газета для серьезного читателя", как означено на рекламных щитах, своим терпящим нужду согражданам.
Вот он: "Первое белорусское ранчо появилось в Национальном парке "Беловежская пуща". В присоединенном к пущанским угодьям Шерешевском лесничестве металлической сеткой длиной 33 километра огорожен участок леса. Именно здесь разрешен отстрел животных - диких кабанов, оленей, некоторых хищников, которых выбраковали селекционеры". Какой-нибудь десяток строк, но у редкого дилетанта-охотника не застучит радостно сердце. Так и представляешь захватывающую картину: сидишь себе на вышке за проволокой и бьешь отданных на закланье доходяг-вепрей, заботливо отобранных из здорового стада сноровистыми служителями. Отстегивай "зеленые" - и наслаждайся.
По незнанию или лукавства ради автор-информатор поскромничал: речь идет не о судьбе обычного лесничества, а об уникальном массиве, отмеченном в капитальных трудах по лесоводству во многих странах Европы. Во 2-м томе Краткой энциклопедии БССР (1979г.) читаем: "Шерешевская пуща - лесной массив девственной природы в междуречье р.Левая Лесная и ее притока Вишин. Площадь 11 тысяч гектаров, на западе примыкает к Беловежской пуще".
Самое ценное достояние шерешевских боров - трехсотлетние сосны, с кем мог бы сравниться, кроме куцых участков, уцелевших в самом Беловежье, еще первозданный массив на Припяти под Наровлей. Но того накрыл в 86-ом пепел Чернобыля. Наровлянские сосны попали под проволоку Полесского радиационного заповедника, а уже спустя год или два - пущены под топор браконьеров, с кем разбирались, и вполне решительно, гомельские прокуроры.
Шерешевским же соснам, тоже в народе именуемым петровскими, казалось бы, ничто не угрожало. Сюда, на границу Беловежья, привозили гостей из Польши и других стран: вспоминаешь и сам знакомство с этим уголком. Колоннада медноствольных, в два обхвата, деревьев высоченными макушками подпирали набухшее весеннее небо. Лесники Пружанского лесхоза рассказывали, как уберегали эти чудо-деревья, уцелевшие в войну, от топора и чиновника с партбилетом, требовавшего пустить их под корень во имя, конечно, вселенского блага. Сберегли, несмотря на все гонения, а три года назад позвонили из конторы лесхоза и с горестью сообщили, что Шерешевского лесничества более не существует. На его месте создано лесоохотничье хозяйство (ЛОХ), отнесенное под крыло Управления делами администрации президента. И сами лесники, и общественность района, как могли, возражали против упразднения лесничества, посылали в Минск коллективные письма, но ответа на них по крепко соблюдаемой нынче традиции не дождались. Решил сам посмотреть, что же происходит. Однако директор новоиспеченного ЛОХа Сидорович без обиняков объявил, что принять меня не сможет, что дозвол на поездку следует получить у генерального директора Нацпарка Жукова.
Удивляться, собственно, нечему: когда перед этим задумал съездить в Лясковичи под Туров, где по соседству с отторгнутыми у Припятского нацпарка знаменитыми дубравами означенное выше ведомство отгрохало внушительный цех, стругающий на экспорт доску, мне ответили по тому же стандарту: "Справок не даем, обращайтесь в Минск". Как же тут не сравнишь командировки в парки и заповедники Литвы, на Селигер, Куршскую косу: там получал какую угодно информацию, ощущая заинтересованность и откровенность хозяев.
Тот же полог секретности опущен нынче и над новым нацпарком "Браславские озера", где, несмотря на все старания, не сумел узнать истинных показателей экономической деятельности расхваленной в правительственной прессе дирекции. Не назвали таких цифр и в райисполкоме. Там, правда, не мудрили: сами оных не имеем.
На протяжении пяти лет в республике тянется суматошный процесс, напоминающий миграцию. С одной стороны, в состав лесной отрасли выделяются леса, находившиеся в системе Агропрома и Минобороны, с другой, в ведение Управления делами, к лесной сфере не имеющего никакого отношения, передаются сотни тысяч гектаров особо ценных массивов. Причем не ради лишь формирования очередных нацпарков, плодящихся как грибы после дождя, но и для сугубо прозаических целей: создания тех самых ЛОХов, подобных Шерешевскому. Да ведь не только с тропами для охотников, избушками для ночлега, но и с перерабатывающими цехами, что случилось в том же Шерешеве.
Больше того, цеха стучат и бойко гонят доску и прочие материалы и в Березинском биосферном заповеднике, и под Вилейкой. Вот последняя новость, озвученная радиостанцией "Свобода": в экологических и лесоводческих кругах Европы выражают беспокойство по поводу того, что в Беловежской пуще готовится ввод еще одного мощного лесопильного цеха, что в этом же памятнике природы мирового уровня число работников производственной сферы (не путать с учеными и егерями) превысило тысячу. Как бы не опозориться перед белым светом, ежели где-нибудь в Женеве возьмут да поставят вопрос о лишении звания и международного статуса нашему национальному достоянию.
Говорят, бывший управляющий делами Иван Титенков сильно обижался на заявления подобного рода, относил их к выпадам недоброжелателей. О том, что лесная отрасль реформируется медленно, что в ней существуют серьезные кадровые издержки, что, наконец, малый эффект приносят аукционы и экспорт, открыто уже который год говорят в столичных кругах, не однажды остро высказывался по сему поводу и президент. Однако, сомнительной выглядит поддержка со стороны хозяйственников Управления, вознамерившихся личным примером показать, как надо холить природу. Трудно ведь, положим руку на сердце, признать нормальным положение, когда за шлагбаумами нацпарков и ЛОХов под шумок ружейных выстрелов круглые сутки визжат циркулярки и стучат топоры. А куда выезжают из-за ворот груженые лесовозы и фуры - о том "тайна великая есть". Во всяком случае, информация о реальных доходах, поступающих от импортной охоты, торговли древесиной, всевозможных податей, вплоть до обирания автомобилистов на дорогах общегосударственного значения, проложенных в центре страны через охраняемые территории, - все это надежно скрыто за семью печатями и недоступно общественности,
Несогласие с "приватизацией" отдельно взятым ведомством лесного фонда не раз на совещаниях и в независимых источниках информации выражали известные ученые, депутаты, представители различных организаций, наконец, простые жители городов и весей. И как бы им в противовес совсем недавно блистал на экранах и раздавал щедрые посулы в газетах сам Титенков, полагающий себя самым преданным и бескорыстным защитником угодий Отечества. С защитником сейчас все вроде бы ясно, но что-то не слышно голосов тех, кто по долгу службы обязан выразить свое отношение к грубым попираниям природоохранных и лесных законодательств: молчали господа, полагая, что самый, верно, безопасный способ избежать драки - не ввязываться в таковую.
Так и ведется до сей поры полемика, что называется, "в одни ворота". Взять хотя бы выступление сотрудника того же Управделами Лучкова, растиражированное сразу в нескольких правительственных газетах. Вoт в каких трогательных красках чиновник с ученой степенью живописует обретения в одном из подшефных учреждений: "В Березинском заповеднике раньше была развалена вся инфраструктура, на гостиницу нельзя было смотреть. Но посмотрите на нее сейчас. Она преобразилась до неузнаваемости. Везде блеск, чистота и порядок". Раздолье, словом, туристам, о чьем благе печется Лучков с коллегами. Верно, доводилось останавливаться в старой гостинице, особых удобств, конечно, не испытывал: летом с трудом найдешь свободное место в тесных номерах. Зато теперь - сверкающий отель на фоне темных елок, в ресторане гремит музыка, до глубокой ночи несутся голоса из апартаментов, обставленных евромебелью. Заглядывают, ничего не скажешь, в этот райский уголок "оттянуться" "новые" со всей Беларуси. А приезжают ли сюда, в Домжерицы, те, для кого посещение заповедника было и служением природе, и возможностью приобщиться к красоте родного края? Женщина в регистратуре посмотрела с недоумением: "Какие студенты? Учителя? Пенсионеры? Они у нас не останавливаются". Такая вот деталь из области, так сказать, умело решенного социального фактора.
"Но позвольте, - предвижу негодующий возглас, - зато в нацпарках, в ЛОХах порядка больше, там меньше браконьерствуют. Там милиция территорию охраняет!" Верно, встречал вальяжно прогуливавшегося у шлагбаума прапорщика. И на Браславщине довелось видеть парней в куртках с погонами. Теперь, по слухам, на Нарочи появились. Такая, значит, новая разновидность служителей правопорядка, содержание которых государству обходится не столь дешево. При всем уважении к этим людям, исполняющим долг, будем справедливы: кто лучше знает лесные массивы и искренне радеет за них? Лесник из упраздненного лесхоза или бравая пятерка парней, отбывающих положенные часы на вахте?
Лучше, наверное, вопрос поставить по-другому: а какова роль лесхозов, костяка отрасли, чьи обязанности по обепечению сохранности белорусского леса четко определены законами? В Белыничском лесхозе отобрали два северных лесничества, что в Круглянском районе. Самых, естественно, ценных по качеству древостоя, создали очередной ЛОХ. Спросил директора лесхоза Кузнецова, как осуществляется контроль за состоянием тех массивов. Директор пожал плечами: его инженеры не имеют права на проверки.
Нельзя обойти стороной и другой тезис Лучкова. Раньше, мол, заповедники, нацпарки и прочие охранные территории принадлежали разным ведомствам, зато теперь именно Управление делами защитило их "от деградации и разграбления". В скромности автору, понятно, не откажешь: главное, было бы что защищать. Между прочим, правительство России подобную обязанность возложило на Федеральную службу лесов, аналогичный порядок введен в большинстве стран Европы и Америки. Во всяком случае, строгий контроль со стороны государства при безусловном профессионализме служб инспекции обеспечен.
Нo вернемся, однако, в Шерешево. Туда я все же съездил. Не стал, конечно, беспокоить своим появлением дирекцию ЛОХа. Отправился в лес - убедиться, как на практике увязываются интересы "хозяйственного и научного развития". Видел хваленую в "Советской Белоруссии" сетку, строящиеся вольеры, шлагбаумы. Побывал и на делянках, где велись рубки: картину со спутниками узрел удручающую - марсианский пейзаж, ничего не имеющий общего ни с обещанными научными методами, ни с тем, что делают по соседству лесники из Пружан. Можно только представить, что станет с "петровскими" соснами через пару лет, когда расплодившиеся на "доппайке" копытные уничтожат ценнейший почвенный покров. Главный охотовед района Георгий Швед тревоги не скрывает: из-за проволоки прекратилась многовековая миграция крупного зверя из пущи в шерешевские боры и обратно.
Законен вопрос, заданный в Пружанах старым лесником: как оценить порушенное богатство, пришедшее к нам из глубины веков, от пращуров? Разве ущерб, фактический и нравственный, уже сейчас сравнишь с издержками чьей-то не слишком удачливой карьеры? Гораздо в большей степени ответственны мы, современники, не останавливающие беззаконие. Опять, видно, ничему не научил горький опыт, опять не придали значения "роли личности в истории". А жаль, право.