Лицензия на отстрел символа
Вероника ЧЕРКАСОВА, "Белорусская деловая газета", №583, 10.05.1999
В одном из апрельских номеров `БДГ` сообщила о том, что победителем белорусского национального конкурса на соискание европейской премии Генри Форда `За сохранение культурного наследия и окружающей среды` был признан издательский проект Валерия ДРАНЧУКА - газета `Белавежская пушча`.
Сегодня издатель и редактор этой газеты, который не один год занимается темой охраняемых государством экологических объектов, по просьбе `БДГ` рассказывает о проблемах белорусских заповедников и национальных парков.
- Какая из экологических проблем, которые испытывают заповедники и национальные парки, представляется вам сегодня наиболее серьезной?
- К сожалению, приходится констатировать, что государство полным ходом ведет хозяйственное освоение природоохранных территорий. В настоящее время в Беларуси остался всего один заповедник - Березинский биосферный. Припятский ландшафтно-гидрологический заповедник и Беловежская пуща превращены в национальные парки. Изменение статуса повлекло за собой возможность большего доступа к природным богатствам и ослабление контроля со стороны научной общественности. Ученые были против этого, но вскоре убедились в бессмысленности своих протестов.
Если бы изменение статуса заповедника, более открытый доступ были вызваны желанием научить людей более бережному отношению к природе, благоговению перед жизнью, экологической этике - это еще можно было бы как-то понять. Однако мотивы у властей совершенно иные. Более того, постоянно приходится слышать, что эти территории должны быть самоокупаемыми. Но о какой самоокупаемости национальных парков или заповедных территорий можно вообще говорить? `Самоокупаемость` становится просто ширмой, прикрываясь которой можно безнаказанно хозяйничать, добывая валюту. Причем, заметьте, ни одному западному охотнику никогда не придет в голову охотиться в национальном парке собственной страны.
- Правда ли, что сегодня не защищен даже своеобразный символ Беларуси - беловежский зубр?
- Любой, у кого есть деньги, может купить лицензию и убить это животное. Преподносится это под видом выбраковки, но такой отстрел не контролируется. И попробуй проверь, какого зубра и на каких основаниях отбраковали? Общественность к этому доступа не имеет - все решают специалисты национального парка. Иногда между получением разрешения на отстрел от Министерства охраны природы и самим отстрелом проходит много времени, потому что не могут найти охотника, который способен заплатить нужную сумму.
В Припятском заповеднике валютная охота поставлена на прочную коммерческую основу. Там ведется целенаправленный поиск платежеспособных охотников, которые приезжают, платят деньги за постой и за возможность безнаказанно поохотиться на животных, занесенных в Красную книгу.
- Затрагивает ли эта `самоокупаемость` другие белорусские леса?
- При бывших заповедниках созданы буферные зоны, где официально разрешена вырубка леса. И в Беловежской пуще, и в Припятском заповеднике имеются деревообрабатывающие производства. В частности, в Припятском заповеднике размещена итальянская линия по изготовлению паркетной доски. Паркет делается из дуба, который добывается тут же. В Беловежской пуще имеются десятки деревообрабатывающих производств. На вопрос о том, откуда для них берется сырье, официальные лица отвечают, что вырубаются лишь высыхающие деревья - здоровые якобы никто не трогает. Но тогда возникает вопрос: если Беловежская пуща высыхает в таких масштабах, то почему никто не бьет тревогу по этому поводу? А ведь пуща - зеленые легкие Европы, какие там могут быть производства? Но приезжающие туда чиновники оглядывают леса хозяйским взглядом и заявляют: `Так вы же здесь по золоту ходите!`. А потом это золото добывают...
В вопросах экологии у нас сегодня - полное отсутствие гласности. Приведу такой пример. Однажды мне сообщили, что ожидается очередной отстрел зубра. Наконец нашли `валютного` охотника. Кроме того, выпал долгожданный снег, на котором лучше видны следы. Я попытался выяснить, могу ли я присутствовать на этой охоте. Естественно, мне ответили, что нужно специальное разрешение, без которого туда попасть нельзя. Тогда я решил обратиться к нашим радиостанциям с просьбой, чтобы в день, когда прозвучат выстрелы, они сообщили в эфире: `Сегодня в Беловежской пуще будут убиты два зубра`. Ни одна станция не согласилась предоставить свой эфир для такого сообщения.
- А сколько всего сегодня зубров в пуще?
- Около 300. И при этом больных животных вместо того, чтобы лечить, предпочитают отстреливать. Более того, до недавнего времени прямо в музее природы Беловежской пущи можно было купить шкуру зубра, дикого кабана, оленя... Продажу на заповедной территории шкур животных, занесенных в Красную книгу, иначе, чем уроком живодерства, не назовешь. Причем продавали шкуры совсем недорого, как-то и мне предложили купить. Но я даже понять не могу, как это можно - вытирать ноги о зубра!
- Трудно ли получить конкретную информацию об экологической ситуации в Беларуси?
- В общем-то, нет. Но это если наладить сотрудничество с рядовыми учеными, а не идти в высокие кабинеты. Среди ученых встречаешь и гражданскую позицию, и государственное понимание, и внимательное отношение к этим проблемам.
Мало кто знает, что Беларусь подписала так называемую Охрскую международную конвенцию о доступе к экологической информации и о доступе к судебным процедурам, которые касаются вопросов окружающей среды. Но у нас нет механизмов ее реализации. Государство подписало конвенцию - и забыло о ней. Вот и вся позиция.
- Бывают ли в Беларуси судебные процессы, связанные с нарушениями в области экологии?
- Никогда. Такого понятия, как `экологическое право`, у нас пока не существует. Уже год, как подписана Охрская конвенция, но до сих пор в Беларуси не опубликована. Когда речь идет о правах, очень часто подразумевается право что-то разрушить, срубить, сделать нечто в ущерб природе. Человеку очень часто говорят о том, что ему делать нельзя. Но ведь ему так много можно! И прежде всего - любить, беречь, защищать, охранять.