Проблемы туризма и экологического образования в Беловежской пуще
Стефан Якимюк, Георгий Козулько, Специально для сайта "Беловежская пуща – 21 век", 27.04.2007
Интервью-диалог Георгия Козулько [ГК] - координатора проекта "Беловежская пуща – 21 век" (Беларусь) - с руководителем проекта "Беловежский национальный парк" и координатором проекта "Пуща для велосипедов" Стефаном Якимюком [СЯ] (Польша) о проблемах и перспективах развития туризма и экологического образования в Беловежской пуще.
Стефан Якимюк
Георгий Козулько
(Данное интервью со Стефаном Якимюком, руководителем проекта WWF (Международного Природоохранного Фонда), состоялось 10 месяцев назад. Оно – о туризме и экологическом образовании в Беловежской пуще, о том, как это дело поставлено сегодня в белорусской и польской ее части. К сожалению, в силу ряда причин оно не было во время опубликовано. Тем не менее, учитывая незначительность происшедших с того времени изменений в туристической сфере Национального парка "Беловежская пуща", данное интервью остается актуальным и мы посчитали целесообразным его публикацию. Примечание редактора сайта БП-21 век.)
Карта польской части
Беловежской пущи
Карта районного центра
Хайнувка польской
части Беловежской
пущи
[ГК] - Итак, состоялся второй, весенний тур (21 – 24 апреля 2007 г.) экскурсий в рамках проекта «Пуща для велосипедов». Польская группа туристов посетила белорусскую часть Беловежской пущи, белорусская группа – польскую часть. Хотелось бы услышать о Ваших, Стефан, впечатлениях от поездки по белорусской Беловежской пуще. Есть ли разница между организацией туризма в Национальном парке «Беловежская пуща» по сравнению с прошлыми годами?
[СЯ] - Я думаю, что наша поездка, сначала 2 дня по польской Беловежской пуще, затем 2 дня в Беларуси, т.е. сравнивая пущу по обе стороны границы, мы получаем хорошую основу для анализа. Если сравнивать с прошлым годом, то у меня создалось первое впечатление, что Пуща выглядит на этот раз хуже, чем в прошлом году. То есть ситуация ухудшилась. Речь идет о состоянии охраняемого леса. Стало больше пней. И это производит удручающее впечатление на туриста, который приехал посмотреть заповедную природу. Мы выступаем за сохранение Пущи на польской стороне, но также очень хотим, чтобы Пуща сохранилась и на белорусской стороне. Не только потому, что это природное наследие. Пуща – это также и история людей, живших здесь. Если ничего не изменится к лучшему на белорусской стороне, это означает, что этот регион, эти люди потеряют очень много, и через какое-то время уже не смогут тут строить свое будущее в гармонии с природой.
[ГК] - Ты говоришь об удручающем, ужасном виде Пущи. Но может это связано с тем, что прошлая поездка была в августе, когда лес был весь в зелени, которая закрывала все эти безобразия. А сейчас весна и нет этого зеленого «щита», лес просматривается далеко. Я не думаю, что Пуща так сильно деградировала за какие-то полгода.
[СЯ] - Согласен. Когда нет листьев, то вид у леса другой. Однако это не только мое впечатление. Многие поляки отмечают то же самое. Мы были в одних и тех же местах в прошлом году и мы видим сейчас, что там стало меньше деревьев и больше пней.
[ГК] - Получается противоречие. Национальный парк развивает туризм, организовывает туристические маршруты, возит туристов по этим маршрутам и показывает им … экологический кошмар вместо первозданной природы Беловежской пущи. Таким образом он формирует впечатление у людей о своей политике, которую трудно назвать природоохранной. Хотя все должно быть наоборот.
[СЯ] - С точки зрения экологического туризма, основанного на природоохранных ценностях, то это можно назвать антитуризмом. Потому что турист не получает того, что он хочет. Он едет автобусом по заасфальтированным дорогам и не имеет настоящего контакта с заповедной природой. Во-вторых, даже на этих маршрутах турист получает просто кошмарное впечатление: кругом вырубки, пни, лежат бревна и дрова. И я могу себе представить, что делается в лесу, где туристы не ездят.
[ГК] - Верно, маршруты подбираются так, чтобы показать лучшее. Хотя, мне кажется, что сейчас всюду одинаково. Люди из управления нацпарка не думали и не думают об этом. Я бы сказал, они просто не понимают этого. Поэтому и продолжают рубить вдоль туристических маршрутов с такой же интенсивностью и так же безобразно, как и вдали от них. Администрация парка это объясняет экологической бедой, которая обрушилась на Беловежскую пущу. Появился жук-короед, ели погибли и не было другого выхода, кроме как их рубить.
[СЯ] - Но на польской стороне мы видели, что выход есть. Я понимаю, что на вашей стороне еловых лесов больше и ситуация несколько иная. Тем не менее, мы видим в Польше, что на заповедной территории короедные очаги не рубились и ничего страшного не произошло. Погибли десятки деревьев в очаге, даже не сотни, и заповедный облик леса сохранился, как и сам заповедный лес. Погибшие деревья стоят сухие, затем падают и через несколько лет там вырастает молодой лес. На этих участках можно увидеть природные циклы в жизни леса. Мы говорим: «В таком ритме бьется сердце Пущи". Что-то рождается, растет, умирает, разлагается и опять рождается. Это – цикл жизни, формировавшийся на протяжении сотен миллионов лет до появления человека. В этом цикле все уравновешено. Но сегодня на белорусской стороне преобладает цикл смерти, не цикл жизни. Потому что мы видим только рубки, только смерть, и не видим, как эта первозданная жизнь возрождается.
[ГК] - В целом, согласен. Хотя все вырубки на нашей стороне также покрываются молодым лесом. Этот процесс затруднен, так как в Пуще много копытных животных, поедающих молодые деревья, и их численность специально поддерживается на высоком уровне для организации коммерческих валютных охот. С другой стороны, технология проведения рубок в охраняемом лесу настолько неэкологична и неправильна, что сегодня во многих лесхозах страны такого уже не встретишь. Это правда. Я, как аудит по FSC-сертификации лесного хозяйства от датской кампании "NEPCon", имею возможность посмотреть лесхозы в разных уголках Беларуси и ответственно могу заявить, что Беловежская пуща представляет собой один из наихудших примеров ведения лесного хозяйства и это, заметьте, - национальный парк! Природоохранное учреждение! Здесь должен быть идеал охраны природы, модель, эталон, порядок! А на деле мы видим противоположное.
Все это потому, что нет экологического образования и понимания заповедного дела. Работники парка в мертвой древесине видят что-то враждебное, не понимая, что это – среда обитания для тысяч видов животных, растений и грибов. Убрать мертвую древесину из леса означает лишить эти виды их дома, что приведет их к гибели и вымиранию.
[СЯ] - Верно. Такие знания уже общеприняты для цивилизованного мира. Даже на лесохозяйственных предприятиях знают о том, что надо часть мертвой древесины оставлять в лесу. Хотя у них совсем другие цели. А здесь национальный парк, природоохранные цели которого связаны с сохранением естественного природного процесса.
[ГК] - Еще одна важная вещь. Когда турист едет по маршруту и видит погибший лес, то он должен получать соответствующую информацию, знание о естественном природном процессе, о заповедном деле. Как твое впечатление от экологической лекции гида после того, как вы в течение полутора часов проехали по длинному туристическому маршруту?
[СЯ] - Я думаю, что отличным примером может служить экскурсия польского гида для белорусской группы, когда посещали заповедную территорию польского национального парка. Скажу так, мы все время нарекаем, что уровень подготовки большинства наших гидов недостаточный. Но то, что мы услышали на вашей стороне… Все они хорошие люди, стараются. Однако их знание и понимание экологических процессов почти никакое. Во время экскурсии в основном уделяют внимание каким-то мелким или вообще не имеющим значения вопросам. А то, что важно, что, например, отличает Беловежскую пущу от других лесов, об этом не говорят. Создается грустное впечатление от всего этого. Ведь если нет понятия о том, что самое ценное, то как можно охранять и чему можно научить туристов?
[ГК] - Это легко объяснимо. На протяжении последних десяти лет музей природы возглавляли люди, не специалисты, профессионально не имевшие дела с экологической наукой, заповедным и музейным делом. То есть, случайные люди. Естественно, какому экологическому профессионализму могли такие руководители научить своих подчиненных? Отсюда и такой плачевный результат. К сожалению, данная порочная политика управления продолжается.
Я замечаю, что такая ситуация, длящаяся уже на протяжении многих лет, порождает социальное явление, которое я формулирую следующим образом: «В Беловежской пуще исчезает пущанский Дух». Происходит духовное перерождение пущанцев, людей, которые родились и выросли на Беловежской земле.
Например, во время вашей экскурсии (в ней я участвовал вместе с поляками, прим. Г.К.), когда во время одной из остановок на маршруте я остался один в автобусе, работник музея природы задал мне вопрос, выразив таким образом свое недовольство: почему я в Пуще вижу и фотографирую только плохое, но не вижу ничего хорошего. И добавил, что он, когда смотрит на Пущу, видит только хорошее и красивое. Вы понимаете, что это означает с точки зрения психологии? Это означает, что человек не просто приспособился не обращать внимания на ужасные вещи, которые происходят в Беловежской пуще. Это означает, что этот человек в душе согласился с политикой уничтожения Беловежской пущи, как дикого первобытного леса и начал активно помогать ее осуществлению.
А это в свою очередь означает, что уже наступили серьезные глубинные изменения в сознании некоторых пущанцев. Я хорошо помню дух, сознание этого человека много лет назад, когда его принимали на работу в национальный парк. И вижу, что произошла трагедия. Ведь такое сказано мне в лицо после того, как издана моя книга «Станет ли Беловежская пуща мировым наследием?» с сотней красивейших фотографий дикой пущанской природы и как прошла ее презентация для местного населения под девизом «Сохраним красоту и божественность дикой природы». Это означает лишь, что у такого человека наступила слепота души и разума, потеря нравственности и совести. И таких людей в пуще с каждым годом становится все больше. И это страшно.
Кстати, национальный парк постоянно рекламирует улучшение туристического сервиса. Осталась ли ваша группа довольна обслуживанием? Как это в сравнение с заграницей?
[СЯ] - Услуги, сервис – это основа туризма. Безусловно, они разные для каждого вида туризма. Для экологического туризма главное, чтобы был хороший гид. Он дает знания, создает атмосферу общения. Да, мы читаем и слышим о том, что в белорусской Беловежской пуще развивается туризм, но в таком случае мы в недоумении. То, что мы видим, это – не экологический туризм в правильном понимании этого слова. И вообще сомневаемся, развивается ли он в действительности в правильном направлении. В целом, предоставляемые услуги на низком уровне, нет постоянно действующей системы услуг, все нужно заранее согласовывать. У нас, если турист приезжает, то он получает все. Возможно, нужно будет немного подождать, пока вызовут гида. Но такого не бывает, что если он приехал без предварительного уведомления, то останется без обслуживания. А у вас даже система предварительной записи плохо работает. То разрешают, то нет. Нет четких правил: почему через факс можно, а по телефону нельзя? Невозможно валюту поменять на месте.
Если мы хотим, чтобы приезжали туристы из-за границы, то нужен хороший сервис. Они приезжают отдохнуть, а не бороться с проблемами. Если человеку понравилось, то он опять приедет и оставит здесь свои деньги. Нас удивляет уровень ваших цен. Хотя зарплаты у вас значительно ниже, но цены не отличаются от польских, а нередко и выше. И получается, что качество хуже, а цены выше.
[ГК] - А как ты относишься к тому, что маршруты жестко привязаны к автомобилям. Идет реклама велосипедных, пеших, конных маршрутов, но турист приезжает, а такого часто нет. И даже автомобильный маршрут жестко ограничен. Вот вы, польские экологи, приезжаете, чтобы посмотреть дикую природу, а в парке отвечают, что нет возможности, что это не предусмотрена маршрутом, что можно только к Деду Морозу. Но эколога Дед Мороз не интересует. С другой стороны, лесовозы с древесиной запросто едут по дороге и вдоль заповедной зоны, и через нее. А экологам нельзя!?
[СЯ] - Это для нас не понятно. Турист, который приезжает посмотреть и почувствовать дикую природу, услышать голос диких птиц, где это он сможет сделать? Чувство природы не идет только через разум и знание, из рассказа гида. Чувство природы идет прежде всего через эмоции. Поэтому очень важны запах, звук, вид. И как можно чувство природы получить в автобусе, где слышно лишь вонь бензина и шум мотора и только мелькают деревья и пни за окном? Поэтому туристу, живущему красотой природы, посещение белорусской Беловежской пущи не дает почти ничего. Туристу, которому не нужна красота заповедной природы, такое посещение также ничего не дает, потому что ему это не надо. Что касается людей из-за границы, то они будут ехать только ради дикой природы заповедного леса. Дед Мороз им тоже не интересен будет. В лучшем случае, один раз посмотреть. Туриста заманить и экологически воспитать может лишь заповедный Беловежский лес.
Еще хотел бы обратить внимание на музей природы. У нас, в польской Беловеже, построен современный музей, за который нам не стыдно. Это – среднеевропейский, а может даже и высший уровень. В нем сделаны экспозиции по последнему слову техники, предусмотрено многое для экологического образования. Белорусский музей природы в Пуще – традиционного стиля. Может это и не плохо, однако, в своей основе он посвящен охотничьему хозяйству, а не охране природы. И если история Пущи тесно связана с охотничьим хозяйством еще со времен королей и царей, то это не значит, что и сегодня эта традиция должна сохраняться. Охота не должна заменять образ национального парка. Нацпарки создаются не для охотничьих целей, а для охраны дикой природы и удовлетворения экологических, духовных потребностей людей. В этом смысле ваш музей природы также лишь минимально выполняет современные эколого-образовательные функции.
[ГК] - Верно. Что мы видим сразу, войдя в музей? Слева вся стена – это фотовыставка «царская охота в Беловежской пуще» с убитыми животными. Прямо – исторические сцены охоты коронованных особ. Справа – отдел продажи сувениров с развешанными на стене шкурами убитых диких животных и барельефами отрубленных голов. А где дух дикой заповедной природы? Его нет вообще при входе. Есть дух убийства этой природы. И это первое, что туристы получают и ощущают. Внутри музея также охрана природы переплетена с охотничьим хозяйством.
Правда, должен отметить, есть мизерный прогресс. 2 года назад в Пущу приезжали экологи из Гомеля. Они также были возмущены этими же вещами и написали серию критических материалов (см. публикацию А. Саварина «Беловежская пуща: путь к научному и нравственному опустошению...»). В частности, в музее была огромная старая фотография, на которой охотник держал в руке убитую рысь – редкого зверя, занесенного в Красную книгу. А сегодня этой фотографии уже нет, сняли. Это, конечно, мелочи в сравнении с тем, что нужно сделать вообще. Но это пример того, что парк все-таки, несмотря на обиды и недовольство, реагирует на критику. И это также показатель нижайшего уровня экологического образования руководства нацпарка, если даже до такого сами не могут додуматься. По-настоящему, никто музеем природы давно уже не занимается, поэтому в нем до сих пор сохранилась охотничья идеология. Меняются директора парка, музея, работники, но никто не думает о природоохранном имидже нацпарка. Кругом непрофессионализм и временщики.
[СЯ] - Также на протяжении многих лет мы наблюдаем строительно-земляные работы на пущанских озерах: их углубляют, расширяют, строят пляжи. Это – большое недоразумение. Безусловно, если есть такие большие водоемы, то они должны выполнять некую рекреационную функцию. Но о какой рекреации может идти речь, если это близко государственной границы, куда свободно нельзя въезжать. Во-вторых, а может и самое главное, для чего все это делается? Какой смысл? С точки зрения охраны природы – лишь один вред. Это – центр Пущи и мы не должны увеличивать здесь антропогенную нагрузку. Беловежская пуща должна быть моделью жизни природы, дикой, независимой, без влияния человека. Наша задача – создать такую систему, при которой человек вел бы хозяйство вокруг Пущи без негативного воздействия на ее экосистемы. Или минимизировать ущерб. Пуща – это лаборатория для создания таких природоохранных моделей. И я не понимаю, почему все делается наоборот. На мой взгляд корни этой политики идут далеко за пределы национального парка.
[ГК] - Как твое видение перспектив сотрудничества между белорусской и польской общественностью в регионе Беловежской пущи?
[СЯ] - Главное – разработать философию такого сотрудничества. Философия – это мать наук. Без нее ничего не будет. К сожалению, многие этого не понимают. Как должно быть? Как парк должен функционировать? Как организовать? Все остальное – менее важно. И пока будут заниматься вещами второстепенными, мы будем постоянно совершать крупные ошибки. То, что мы видим в белорусском парке, вырастает из гнилых корней. Чтобы хорошее ни планировали, в итоге добро не получается, все приводит к вреду для Беловежской пущи. Даже если будут везде созданы туристические маршруты, то при гнилых корнях вряд ли это принесет для Пущи хорошие плоды. Если маршруты будут созданы без мысли, что они должны служить охране природы национального парка, то все будет плохо. Нужно думать, прежде всего, о том, что мы будем показывать, как это будет осуществляться, как предотвратить возможный ущерб природе. И если такого понимания нет, то все, что мы сделаем, может оказаться против природы. В качестве образного примера: нож служит, чтобы резать хлеб. Но ножом можно и убить. То есть, главное – это не нож, а сознание того, кто его берет в руки. Так и с туризмом. Его можно развивать на благо, а можно и на вред. Повторюсь, главное – философия, концепция. Часто приходится слышать: «А, это философия, мне это не интересно». Но это – главное. С нее нужно начинать и уже затем двигаться дальше. Должен сказать, что это и на польской стороне развито слабо, а на вашей так и вообще отсутствует. Поэтому и роль общественности в сохранении Пущи мала. Общественного мнения никто не спрашивает.
[ГК] - Более того, это мнение не просто игнорируется, оно всячески блокируется и препятствуется. Я знаю, что даже есть серьезные проблемы в плане сотрудничества администрации национального парка с районными и областными властями, своего рода – государство в государстве. Со своими интересами, планами и порядками.
Поэтому нужно кардинальное изменение политики национального парка, ее поворот лицом к заповедному делу и охране природы. Национальному парку необходимо наладить нормальные отношения с общественностью, специалистами, независимыми экспертами. Потому что парк не в состоянии сегодня проводить современную, полноценную, профессиональную политику заповедного дела и охраны природы. Там просто некому этого делать. И если бы парк относился к общественности, как к партнеру, то это было бы только на пользу Беловежской пуще. Но так как парк фактически ведет войну против общественности, то проигрывает не только имидж парка, но и страдает его природа.
Спасибо, Стефан, за интервью.
Записано 27 апреля 2007 г. в поселке Беловежа, Беловежская пуща, Польша
Написать отзыв / комментарий / мнение на Форум сайта или на адрес электронной почты сайта pushcha-xxi@tut.by